Флаг над островом (сборник) - Томас Клейтон Вулф

— Лучше? — сказала она.

— Лучше.

— Эти нынешние — у них никогда ничего нет, они только хотят.

— Чего они хотят?

— Что у тебя есть. Смотрите.

Голос был ложноамериканский:

— Что-нибудь надо, старик?

— А что есть?

— Есть белые, — сказал таксист. — Есть китаянки, есть португалки, есть индуски, есть испанки. Черных не спрашивайте. Черных мне не надо.

— Вот и правильно, мальчик, — сказала старая дама. — Будут от греха подальше.

— Мне сейчас ни черных, ни белых не надо.

— Я так и подумала, — сказала апельсиновая дама.

— Тогда вам надо в «Кокосовую рощу», — сказал таксист. — Очень культурно. Старые стрелки все туда ходят.

— Вас послушать — веселое место.

— Понимаю, о чем вы. Культура — дело хорошее, но недоходное. А меня спросить — так это одна сплошная провокация. Одежек, гадость, — кот наплакал, а рукам работы — только хлопать. Старые стрелки, они как? — душа просит, а плоть немощна.

Кажется, это про меня. По зрелом размышлении я склоняюсь к «Кокосовой роще».

— А еще я хотел сказать, они вас так не пустят, старик. Поглядите на себя.

— Не пойму, я что-то потерял нить ваших рассуждений. Вы хотите, чтобы я туда поехал?

— Ничего я не хочу. Я просто заметил, что вас туда не пустят.

— Попробуем.

— В этих культурных шалманах, знаете, здоровые вышибалы.

Мы поехали по безлюдным улицам, где то и дело вспыхивали неоновые ГОРДОСТЬ, ТРУД, КУЛЬТУРА. Автомобильный приемник поймал ночные известия. Потрясающие известия — судя по тому, как их подали. Затем последовало сообщение о скорости ветра, температуре и об урагане, который еще маячил где-то там.

— Теперь поняли, про что я говорил? — сказал таксист, когда мы остановились.

— Он изменился, — сказал я. — Раньше это был обыкновенный дом. Знаете, деревянные дома с высокой крышей и резными карнизами?

— A-а, старинные. Мы их все сносим. Не думайте, что таких много осталось.

Дом Генри был новый и прямоугольный, сплошное стекло. За стеклом — растения в горшках; за ними — жалюзи. Рваный камень стен, утопленные швы, тяжелая стеклянная дверь, тяжелая еще и от рекомендаций, данных разными клубами и туристскими агентствами, — как чемодан путешественника былых времен. А за дверью — вышибала.

— Здоровый, а? — сказал таксист.

— Крупный мужчина.

— Хотите попытать счастья?

— Может быть, попозже. А сейчас езжайте-ка не торопясь по улице.

Вышибала провожал нас взглядом. Я оглянулся; он продолжал смотреть на меня.

Но как же я мог забыть? Напротив «Кокосовой рощи» — что? Я поглядел. Я увидел.

Министерство общественного порядка и образования.

Университетский колледж.

Отделение художественной литературы.

Директор X. Д. Ч. Бел.

Телегр. Олимп.

— Ничего, что мы медленно едем? — спросил я водителя.

— Ничего, я часто работаю на похоронах, когда не вожу по девочкам.

На улице теперь — никаких перевернутых урн; никаких застенчиво мародерствующих псов-отщепенцев. Улица, по которой мы ехали, как с чертежа архитектора Над опрятными новыми зданиями мотались кроны деревьев. Ветер был крепкий; неслись тучи, черные с серебром. Мы остановились на перекрестке.

— Супермаркет, — показал шофер.

— Супермаркет.

Чуть дальше беспокойство мое развеялось. Где я ожидал и боялся увидеть дом, был пустырь. Я вылез из машины и пошел посмотреть.

— Чего вы ищете? — опросил таксист.

— Свой дом.

— Вы точно помните, что здесь его оставили? Очень неосторожно с вашей стороны.

— Мой дом снесли. — Я прошел по бурьяну, посмотрел.

— Дома тут нет, — сказал шофер. — Чего вы ищете?

— Объяснения. Ну-ка, езжайте отсюда. — Я заплатил ему. Он не уехал. Он остался на месте и наблюдал за мной. Я быстро зашагал назад, к «Кокосовой роще», ветер трепал мне волосы, хлопал рубашкой, и мне казалось, что именно так, хотя не ночью и не под грозовым небом, а ясным днем, при свете солнца, я впервые пришел на эту улицу. Ужас от неба и деревьев, и что-то толкается в ноги.

2

Тогда мне казалось, что мы сами привезли тропики на этот остров. В былые дни город оканчивался не песчаными пляжами и кокосовыми пальмами, а гнилым болотом, мангровыми зарослями и грязью. Потом землю отвоевали у моря, и люди, собиравшие устриц среди мангров, исчезли. На осушенной земле мы развели тропики. Мы сколотили наши армейские бараки, подняли наш флаг, посадили наши кокосы и живые изгороди. Между деревянными громадами с окнами, забранными сеткой, мы разбросали миленькие хижины, крытые пальмовым листом.

Мы привезли на остров тропики. А островитянам, наверно, казалось, что мы привезли им Америку. Все работали на нас. Ты спрашивал человека, что он делает; он не говорил, что водит грузовик или плотничает; он просто отвечал, что работает у американцев. Каждое утро по городу проезжали грузовики и собирали рабочих; каждый вечер грузовики выезжали с базы, чтобы отвезти их домой.

Островитяне являлись в наш кусок тропиков. Мы обследовали их кусок. В те дни ничего не было организовано. Рекламные листовки не объясняли вам, где покупать, где веселиться. Разбираться надо было самому. В барах ты начинал разбираться быстро; удовольствия мало, когда тебя бьют или грабят.

Про заведение Генри я услышал от одного человека на базе. Он сказал, что Генри держит на заднем дворе коз и иногда по воскресеньям их режет. Он сказал, что Генри тот еще тип. Это почему-то не очень вдохновляло. Тем не менее как-то в четверг вечером я взял возле базы такси и решил поглядеть сам. Таксисты знают все — так они говорят.

— Вы знаете тут Генри? — спросил я шофера. — Он держит коз.

— Остров у нас маленький, начальник, но не такой маленький.

— Вы должны его знать. Он коз держит.

— Нет, начальник, вы со мной начистоту, и я с вами начистоту. Если вы до коз охотник…

Я предоставил выбор маршрута ему. Мы ехали по старому ветхому городку: деревянные домишки, каждый на своем участке; сплошной упадок среди ярчайшей растительности. В таком городе добровольно не станешь искать развлечений; он наводил на мысли лишь о пустых послеполуденных часах. Одинаковые, тихие улочки. Одинаковые, унылые и скучные дома; очень мало народу и занимаются очень маленькими делами.

Таксист водил меня по разным комнатам, душным, занавешенным и таким грязным, что пропадала всякая охота развлекаться. В одной комнате был даже грудной ребенок. «Не