Элианна, подарок Бога - Эдуард Тополь

Зато с «Марта Винярд» вернулся мистер Давидзон. И, пользуясь окончанием летнего курса в Бизнес-скул Колумбийского университета, тут же лишил Элианну и денег, и ее «шевроле-корвета» — отнял ключи от машины и даже снял с багажника жестяной номерной знак.

Но что остановит влюбленную женщину? Стырив у своей бессловесной матери десятку, Эли без вещей, в чем была, приехала с Лонг-Айленда электричкой на вокзал «Гранд Централ», а оттуда сабвеем — ко мне.

Два дня мы прожили, не выходя из спальни и не отвечая на телефонные звонки. А на третий день Миша открыл дверь своим ключом, сомнамбулой прошел в свою комнату, рухнул, не раздеваясь, на свой матрац и тут же уснул, как вырубился.

Мы не знали, что и думать. Сумки моей при нем не было, рыжая щетина топорщилась на осунувшемся лице, а шумное, с присвистом или, точнее, прихрапом дыхание разносило по комнате густой коньячный запах. Я решил, что, оставив сумку в лапах КГБ, Миша героически вырвался из финских застенков и на радостях пропил все свои деньги в ночных парижских барах. Но будить его было бессмысленно, я открыл в его комнате окно настежь, и мы с Эли вернулись в мою комнату на мой матрац.

Спустя шесть часов ночная сырость Гудзона вползла сквозь открытое окно в Мишину комнату и разбудила его. Мы услышали, как он протопал на кухню, включил там свет, набрал воду в чайник и поставил его на газовую плиту. Замотавшись в простыни, мы не поленились встать и отправились к нему.

— Ребята, — сказал Миша, — там в холодильнике лежит ваш сыр и хлеб. Можно, я съем?

— Валяй, — сказал я.

А Эли достала из холодильника и хлеб, и сыр, и сосиски, и банку с флоридскими овощами, поставила все на стол.

— Спасибо, — сказал Миша и откусил сырую сосиску. — Ну, слушайте…

Вот его рассказ.

— Ребята, я прилетел в Хельсинки и потом автобусом доехал до этого Сууками. Что вам сказать? Если раньше у меня была ностальгия по России, то теперь ее как рукой сняло! Финляндия — это наша Белоруссия, только чуть почище. А все остальное — почти советское. И дома такие же, и улицы. Ну разве можно сравнить с Америкой?! Я вам говорю: я летел обратно, в Нью-Йорк, как домой, как на родину! Да, короче. Приезжаю в это Сууками — городишко так себе, как в Карпатах. Спрашиваю на своем английском, где тут отель «Норд». Показали. В центре — трехэтажный отель, перед ним площадь. А уже, между прочим, пять вечера. Вхожу в отель, снимаю номер. Знаете, там, как видят американские документы, сразу все — пожалуйста! Снял номер, спустился в ресторан и сел в углу, у окна. Через полчаса вижу: пришли два автобуса, остановились у отеля и из дверей — наши, родные, советские, по одежде узнать можно! А в соседнем зале ресторана — там, знаете, два зала ресторанных, в одном я сидел, а второй в глубине, как бы банкетный — так вот, в этом втором зале, я вижу, официанты ужин накрывают эдак человек на шестьдесят. Ну, ясное дело, для советских туристов. И пред-ставляете — тут я вижу свою Галю! Идет из автобуса и украдкой по сторонам поглядывает. Прошла в отель. Я сижу, не двигаюсь. А у самого сердце так и колотит, так и колотит! Минут через десять потянулись они ужинать. Я сижу, газетой прикрылся. Меня же в Минске каждая собака знает. Любой из этих туристов мог меня узнать и стукнуть руководителю делегации… И вот вижу: Галя входит с какими-то девчонками со своей ткацкой фабрики. Увидела меня, мы на миг глазами встретились, но она тут же глаза опустила и вместе со всеми — прямиком в соседний зал. А я снова сижу, курю — нервы, сами понимаете, чечетку пляшут. Тут подходит официант, финн, не мой официант, а из того зала, соседнего, но идет прямо ко мне и говорит на чистом русском языке: «Это я вам звонил в Нью-Йорк. По Галиной просьбе, конечно. В каком вы номере?» «В тридцать втором», — говорю. «Идите в свой номер и ждите, она к вам зайдет через полчаса. Теперь самое главное: у нас в стране ей нельзя просить политическое убежище, выдадут русским. Автобусы и поезда вам тоже не подходят — ее через полчаса начнут искать повсюду. Берите такси — вот, на площади, и через всю страну гоните на север, на паром в Швецию. Там, на пароме, документы не проверяют. Все. Счастливо!» Представляете?! Все сказал точь-в-точь, как тебе, Вад, сказали в Вашингтоне. Но я все равно не понимал, почему она доверилась официанту. А вдруг он на КГБ работает и они нас нарочно провоцируют? Ну ладно, двум смертям не бывать, а одной не миновать! Иду в свой номер, сижу курю, жду. Дверь приоткрыта. И вбегает моя Галечка! И бросается меня целовать — в глаза, в губы, в щеки, снова в глаза! Как в лихорадке! А потом просит: «Мишенька, не надо никуда бежать, поедем, Мишенька, домой, в Россию! Ну, пожалуйста!»… Представляете? Чтобы я в Россию вернулся! Для этого я летел в Финляндию! Хорошо, говорю я. Сейчас мы с тобой поедем. Домой поедем, в Америку. Через Швецию. Значит, так, говорю, слушай меня внимательно. Я выхожу из отеля. Один. Напротив отеля, на площади, стоит такси. Я сажусь в такси. Через две минуты выходишь ты и садишься в это же такси. Все. Если ты не выйдешь, ты меня больше никогда не увидишь! Ясно?