Жизнь насекомых - Виктор Пелевин

Прогулочный катер успел отойти в море довольно далеко, а шел все прямо, как будто направлялся в Турцию. Слева выступила часть побережья, раньше скрытая горой, и хоть сам берег не был виден в темноте, появились огни. Казалось, они горят на поверхности моря, словно мимо катера медленно движутся свечи в бумажных коробочках, стоящие на маленьких плотах. Луна тоже казалась висящим среди облаков бумажным шаром с горящей внутри свечой. Облака вокруг были высокие и редкие, с ярко-голубой от лунного света кромкой, и небо из-за этого казалось в несколько раз выше, чем обычно.

Митя стоял у борта, облокотившись на поручень, и молча смотрел на берег.

– О чем ты столько времени думаешь? – спросил Дима.

– Все о том же, – сказал Митя. – О том, что со мной происходит.

– Ты сейчас едешь по морю на катере и смотришь на берег.

– Нет, – сказал Митя, – не прямо сейчас, а вообще в жизни. Никогда не замечал такой странности? Кому-нибудь другому очень просто рассказать, как надо жить и что делать. Я бы любому все объяснил. И даже показал бы, к каким огням лететь и как. А если то же самое надо сделать самому, сидишь на месте или летишь совсем в другую сторону.

– Не понимаю, – сказал Дима, – какие сложности. Вон, видишь, сколько их горит. Выбрал любой и лети, пока сил хватит.

– В том-то и дело, – сказал Митя, – что лично во мне выбирают сразу двое. И я даже не могу отделить их друг от друга. Не знаю, кто настоящий, и не знаю, когда один сменит другого. Потому что оба вроде бы намерены двигаться к свету, только по разным маршрутам. А делать они предлагают совершенно противоположное.

– Кому предлагают?

– Мне.

– Ага, – сказал Дима, – значит, в тебе уже трое?

– Как трое?

– Первый, второй и тот, кому они предлагают.

– Ты цепляешься к словам. Я могу по-другому сказать. Когда я пытаюсь принять решение, я все время натыкаюсь в себе на кого-то, кто принял прямо противоположное, и именно этот кто-то потом все и делает.

– А ты?

– А что я? Когда он появляется, я им и становлюсь.

– Так, значит, это ты и есть?

– Но я ведь хотел делать прямо противоположное.

Митя надолго замолчал.

– Эти двое как бы делят мое время, – заговорил он опять. – Один – это настоящий я, окончательный, тот, кого я считаю самим собой. Тот, кто хочет лететь к свету. А второй – это временный я, существующий только секунду. Он тоже, в общем, собирается лететь к свету, но перед этим ему необходим короткий и последний отрезок тьмы. Как бы проститься. Кинуть последний взгляд. И что странно, у того меня, который хочет лететь к свету, есть вся жизнь, потому что он и есть я, а у того, кто хочет лететь к тьме, – только одна секунда, и все равно…

– И все равно ты постоянно замечаешь, что летишь во тьму.

– Да.

– И тебя это удивляет?

– Очень.

Дима кинул за борт скомканную конфетную бумажку и следил за фантиком, пока его не накрыла полоса пены от винта.

– Вся жизнь ночного мотылька, – сказал он, – и есть эта секунда, которую он тратит, чтобы попрощаться с темнотой. К сожалению, ничего, кроме этой секунды, в мире просто нет. Понимаешь? Вся огромная жизнь, в которой ты собираешься со временем повернуть к свету, на самом деле и есть тот единственный момент, когда ты выбираешь тьму.

– Почему?

– А что еще может быть, кроме этой секунды?

– Вчера. Завтра. Послезавтра.

– И вчера, и завтра, и послезавтра, и даже позавчера тоже существуют только в этой секунде, – сказал Дима. – Только в тот момент, когда ты о них думаешь. Так что если ты хочешь выбрать свет завтра, а сегодня попрощаться с тьмой, то на самом деле ты просто выбираешь тьму.

– А если я хочу перестать выбирать тьму? – спросил Митя.

– Выбери свет, – сказал Дима.

– А как?

– Просто полети к нему. Прямо сейчас. Никакого другого времени для этого не будет.

Митя поглядел на берег.

Что-то мелькнуло в воздухе, и раздался громкий удар о верхнюю палубу. Потом послышались звяканье ботинок о тонкую металлическую палубу и бодрые голоса.

– Что это там? – задрав голову, спросил Митя.

– Комары, – сказал Дима. – Сразу трое.

– Ночью? – спросил Митя. – И от берега вроде далеко.

– Для них сейчас день, – ответил Дима. – Солнце вовсю светит.

– Что они там делают?

– Откуда я знаю, – сказал Дима.

Справа по борту катера медленно поплыла огромная скалистая гора. Она была похожа на каменную птицу, расправившую крылья и наклонившую голову вперед, а на ее вершине мигало два красных огня.

– Видишь, – сказал Дима, – сколько вокруг света и тьмы. Выбирай что хочешь.

– Допустим, я хочу выбрать свет. Но как я узнаю, настоящий он или нет? Ты же сам недавно про луну говорил, про лампочки Ильича, танцплощадку и так далее.

– Настоящий свет – любой, до которого ты долетишь. А если ты не долетел хоть чуть-чуть, то, к какому бы яркому огню ты до этого ни направлялся, это была ошибка. И вообще дело не в том, к чему ты летишь, а в том, кто летит. Хотя это одно и то же.

– Да, – сказал Митя, – наверное. Ну, допустим, я выбираю вон те два красных огня.

Дима поглядел на вершину горы.

– Не так уж близко, – сказал он. – Но это не имеет значения.

– И что теперь делать? – спросил Митя.

– Лететь.