Я люблю Будду - Хилари Рафаэль

нобуёси приготовил яд с внушавшим тревогу спокойствием, он проделал все это в университетской лаборатории, в нерабочее время, когда в здании оставались только охранники, они зарабатывали 1100 йен в час (по сегодняшнему обменному курсу, около 11 долларов сша) и не отличили бы плохое химическое вещество от хорошего, даже если бы от этого зависела их жизнь, их глаза были натренированы замечать незнакомых особ, и не более того.

нобуёси они знали прекрасно, высокий, хорошо сложенный мужчина с таким красивым, квадратным лицом (никто из охранников не был геем, просто они замечали такие детали, в конце концов, чем им еще заниматься в рабочее время) был редким исключением и, даже можно сказать, отклонением от нормы в этом царстве зануд в лабораторных халатах и сутулых маменькиных сынков, они не слышали от него ни единого слова, кроме “добрый день” и “добрый вечер”; но так и должно было быть, если кто-нибудь из охранников слышал, как аспиранты шептались о нобуёси, он никому об этом не говорил, в конце концов, эти снобы даже и не работали; они целыми днями “проводили исследования”, что-то там изучали — что они знают о жизни? О настоящей жизни? периодически кто-то пускал слушок, что нобуёси — этнический кореец, просто он сменил имя (”может, отцу тоже стоило бы сменить имя”, — подумал ти-сунг, охранник из ночной смены), или кто-нибудь выражал недовольство по поводу привычек будущего доктора наук: ему нравилось пялить западных женщин (ти-сунг. “ага, мне тоже нравится, но они слишком дорого стоят”), он не ел рыбу (ти-сунг: “да, вот это действительно странно”), он занимался йогой (ти-сунг: “по телику сказали, что это очень хорошо для спины”).

так что никто не мешал нобуёси, пока он готовил яд, который отравит виски — которое, в свою очередь, отравит несколько тысяч Невинных мужчин на заслуженном отдыхе после тяжелой рабочей недели, но он не знал одного: что одновременно он варит погибельный эликсир для своей возлюбленной неогейши, вознамерившейся покончить со своим земным существованием, в свете его беззаветной привязанности, ХИЁКО решила не огорчать своего поклонника, и ничего ему не сказала, почему? она рассуждала так: ‹этот мир — сплошь иллюзия, я это знаю, но не все это знают, в этом и заключается разница между ними и мной.› на самом деле, только избранная элита из неогейш удостоилась этого знания, и они не спрашивали у ХИЁКО, почему она не делится информацией с остальными членами секты; на самом деле, им это нравилось, всякая страшная тайна обладает определенным шиком, с которым немногое может сравниться, однако на всякий случай ХИЁКО подготовила небольшую речь, чтобы подавить все сомнения и избавиться от раздражающего чувства вины: ‹обычные люди живут в полной тьме, я — чистый свет, я не могу находиться одновременно везде, неогейша работает при частичном свете, я изливаю свой свет лишь на то, что действительно необходимо неогейше, этот свет ярче, чем всякий свет, доступный обычным людям›

впрочем, насколько я знаю, ей не пришлось произнести эту речь.

покидая лабораторию, нобуёси сказал ти-сунгу с его напарником свое обычное, но вполне дружелюбное “добрый вечер” (”кон-бан-ва”, учитывая обстоятельства; но, я думаю, вы уже разобрались, что к чему), его не стали обыскивать, хотя, если бы его обыскали, это была бы вполне повседневная процедура, а не что-то из ряда вон выдающееся, но мы не будем сейчас обвинять охранников в халатности или профнепригодности, уверяю вас, нобуёси был не опаснее других сотрудников химического факультета, просто они не были знакомы с ХИЁКО.