Магазин на диване - Огюстен Берроуз

И тут Клод что-то увидел в зеркале и наклонился, чтобы заглянуть Пегги Джин в лицо.

— Дорогая, нам срочно надо осветлить волосы на верхней губе. Сиди, я вернусь через секунду.

«Но я же их уже осветлила, — испугалась Пегги Джин. — Неужели опять выросли? Всего за пару дней?» Она была так потрясена, что не могла шевельнуться и так и сидела на месте, глядя на свое отражение. «Что со мной происходит?» — думала она.

Потом Пегги Джин взяла сумочку, достала бутылочку валиума и проглотила таблетку, не запивая.

— Нет, Макс, честно, он не подумал, что ты придурок, — объясняла Лори своему раздраженному клиенту. Макс ходил туда-сюда по комнате, а Лори пыталась вселить в него надежду. — Теперь я свяжусь с «Дискавери Ченнел». А потом пошлем твои резюме и биографию по факсу в «Лайфтайм». Я закину удочки, разузнаю, что к чему.

— Не трать время, меня никто и никогда больше не возьмет на работу. Моей карьере конец.

— Максвелл, нельзя все принимать так близко к сердцу. Им пришлось взять азиата, у них просто не было выбора. Зачем им стомиллионный иск по обвинению в дискриминации, как было с телесетью «Телефонный шопинг»?

Макс все понимал, хоть и не хотел этого признавать. Недавний иск Ребекки Чау против компании «Телефонный шопинг» был потрясением для индустрии телемагазинов. По словам Ребекки, руководство нарушило ее права, так как ее перевели на ночной эфир, в то время как в дневных программах остались лишь белые телеведущие.

Даже «Магазин на диване» выпустил меморандум, чтобы узнать, имеются ли у ведущих «латиноамериканские, азиатские, афроамериканские или индейские корни». Оказалось, что в жилах прапрабабушки Адель Освальд Кроули по отцовской линии, ирландской католички, текла кровь навахо. И вот через месяц Адель нарядили в мини-платьице из замши с бахромой и предоставили ей собственное шоу: реклама драгоценностей из бирюзы «Индейские мотивы» с декорациями в виде кактуса и вигвама. За спиной Адель повесили ее старую увеличенную черно-белую фотографию: маленькая девочка в индейском головном уборе на вечеринке в честь дня рождения. Стилисты разбросали в декорациях гостиной индейские коврики, но шкуру оленя по совету адвокатов в последний момент убрали.

На пятничном совещании после шоу Говард объявил: «Это всего лишь временное лекарство. Нам срочно надо взять на работу представителя этнических меньшинств».

— Как думаешь, скоро тебе ответят? — спросил Макс у Лори.

— Со дня на день. Наберись терпения и не паникуй.

«Не паникуй, не паникуй», — внушал себе Макс после разговора с Лори. «Не паникуй, не паникуй», — твердил он, переходя из одной пустой комнаты в другую. Он не имел понятия, что с собой делать; жалел, что у него нет собаки, с которой можно было бы погулять, или бойфренда, который утешил бы его и убедил, что все наладится. Он не мог позвонить никому из друзей, потому что, в отличие от него, они были на работе. Можно было пойти в кино, но там одни пенсионеры и такие же безработные неудачники, как и он. Он только впадет в еще большую депрессию, чем сейчас.

Больше всего Макса пугало то, что в глубине души он был почти уверен: ни «Дискавери», ни «Лайфтайм», ни какая-либо другая сеть его не примет. Печальный факт заключался в том, что он чувствовал себя комфортно лишь перед камерой, и похоже, в ближайшее время на камеру его никто снимать не будет. «Мне светит только радио», — пробормотал он, упершись руками в бока, а головой — в стену гостиной.

«Перемены» — так назывался моднейший бар-ресторан в Филадельфии. Расположенный на пересечении Двадцать шестой улицы и Поплар, он привлекал роскошную и стильную клиентуру. Бебе договорилась встретиться с Элиотом в баре в восемь вечера. Она никогда раньше его не видела, но он подробно описал свою внешность: шесть футов один дюйм,[5]сто восемьдесят пять фунтов, волосы черные с проседью («Вся голова как соль с перцем», — шутил он). Ей предстояло искать у стойки «нервного парня в серых штанах и красном свитере, перед которым стоит пять-шесть пустых бокалов из-под мартини». По телефону, по крайней мере, он был очарователен.

Бебе примерила три наряда и наконец остановилась на новых черных брюках, черном шелковом топе и коралловом кашемировом жакете, купленном две недели назад, который она так ни разу и не надела. На шею она повесила восемнадцатидюймовую цепочку из белого золота в четырнадцать карат[6]с кулоном в виде искусственного бриллиантового шарика. Сережки она выбрала простые — полуколечки из белого золота в четырнадцать карат. На руку надела красивый браслет с искусственными бриллиантами из желтого золота четырнадцати карат, но из-за камней было почти незаметно, что оно желтое. К тому же вполне нормально сочетать украшения из белого и желтого золота. На безымянный палец правой руки Бебе надела кольцо с двухкаратным квадратным искусственным сапфиром в окружении двух треугольных камней, но потом сняла, испугавшись, что Элиот подумает, будто это старое обручальное кольцо, которое она не вернула. Бебе решила вообще не надевать колец.

Первое, что бросилось Бебе в глаза, как только она зашла в бар «Перемены», — это красивый букет сирени на стойке бара. Ваза была наполнена прозрачными мраморными шариками и водой. Затем она заметила мужчину в красном свитере. Он сидел у стойки и разговаривал с барменом, но бармен вдруг посмотрел на нее и замолк на полуслове. Мужчина в красном свитере проследил за взглядом бармена, который привел его прямиком к Бебе.

Он тут же встал, и Бебе подошла к нему и протянула руку. Он взял ее руку в свою и вежливо проводил ее к барному табурету предварительно его отодвинув.

— Вы, должно быть, Бебе, — произнес он. — Я Элиот, как вы, наверное, уже поняли. Если только вы не на удивление хорошо одетая и дружелюбная сотрудница стоянки, которая пришла сообщить, что я забыл заплатить по счетчику.

Бебе рассмеялась и села на высокий табурет рядом с Элиотом, расслабившись и признавшись, что немного волнуется.

Элиот предложил немедленно исправить ситуацию и спросил у Бебе, что она будет пить.

— О, бокал белого вина. — Бармен кивнул и направился к другому концу стойки.

— Вы мне солгали, — заявил Элиот с совершенно серьезным лицом.

— Почему? Я же сказала, что, наверное, буду в черном.

— И еще вы сказали, что некрасивы — цитирую ваши собственные слова: «чуть выше среднего». Это, Бебе, наглая ложь.

— Ну все, с меня хватит, я вас люблю.

Они оба рассмеялись.

Бармен поставил перед Бебе бокал вина, замялся и произнес:

— Извините, что вмешиваюсь, но я хотел спросить: вы не Бебе Фридман из «Магазина на диване»?

Бебе улыбнулась и кивнула.