Записки на кардиограммах - Михаил Сидоров

— Нет.

— Почему?

Он серьезно ответил:

— Один свободен как птица. Вдвоем не то. Я в одиночку больше люблю — феноменальное ощущение!

— Не скучно?

— Нет, конечно, что ты? — Веня посмотрел на часы. — Мне пора. Полезай в душ, постель я новую постелил. Одеяло теплое — открой балкон нараспашку, чтоб посвежей, а я вернусь — разбужу.

Повернулся от двери:

— Спи спокойно, дорогой товарищ. Я пошел. Пока!

— Вень…

— А?

— Постой.

Я встала и обняла его.

— Погоди еще минутку.

Он решительно высвободился из моих рук.

— Слушай, я не на войну ухожу. А продолжительные прощания вообще терпеть не могу. Уходишь — счастливо, приходишь — привет! Как в песне. Так что пока, Ларис.

— Счастливо, Вень.

* * *

И опять сон не шел, ночью выспалась. Поставила «Джене», смотрела альбомы. Крым, Северов и маленькая, ладная, светловолосая девушка. Шорты милитари, сандалии, облегающая белая маечка. Аккуратный рюкзак. Сидит на корточках — изогнулась, попку отставила, — прям хоть в «Плейбой». И весь альбом с ней. Я перевернула страницу, и на одеяло упал вырванный из блокнота листочек.

Стихи. Его. Его почерк.

Ухожу. Прошли все сроки.

Прочь сомненья — быть, не быть…

Спеты песни, стерты строки,

Значит, время уходить.

Ухожу. Меняю кожу.

С болью. Всю. Цена одна.

Пожалев. Не раз. Но все же!

Исчерпав себя до дна.

Ухожу. Пора. Монета.

Жребий. Можно не ловить.

Карнавал. Оркестр. Лето.

Танцы. Время уходить.

Вот и все. Можно ничего не доказывать — не затянется у нас с ним. Прав был Че, не отсюда он, Веня Северов, из параллельных миров проездом…

Вложила листок обратно, задернула шторы. Залезла под одеяло. Было грустно — словно в конец повести заглянула. Лежала себе, лежала, да и заснула…

* * *

Он разбудил меня очень нежно, как будил отец в раннем детстве. Всмотрелся… почувствовал.

— Ты чего смурная?

— Не знаю. Тоскливо чего-то…

— Пойдем тогда, пивка треснем.

На столе уже стояли два литра «Очаковского», копченые ребра и ржаной круглый.

— Что празднуем?

— Ничего. Ужинаем.

— Фига себе ужин.

— Дык!

Пришел голод. Мы рвали мясо, отправляя в рот куски теплого хлеба и оставляя на стаканах жирные отпечатки.

Настроение улучшалось.

— Вень.

— Ммм?

— А на станции уже в курсе.

— Ну и что?

— Кругами ходят, что да как, знать хотят. Особенно

Феликс. Он в тебя просто влюблен — ждет не дождется, когда работать будете вместе. У него, кстати, как у тебя, куча книг дома.

— Значит, будет о чем поговорить.

— Вам-то? Да-а-а. Его как подменили — всю осень хмурый, неразговорчивый, выхлоп от него вечно, а сей час словно Бога нашел… Ты б его раскачал, Вень? Он парень умный, только вот, куда приткнуться, не знает.

— Слушай, я ему не помощник. Тут каждый сам решает — клопов ему на диване давить или, скажем, норвежское побережье на попутках проехать.

— А почему на попутках? По путевке разве нельзя?

Он покачал головой:

— Не то. Посмотрите налево, посмотрите направо… стоянка двадцать минут… туалеты сбоку… в цокольном этаже расположен ресторан национальной кухни, в фойе можно приобрести сувениры, а также видеокассеты и фотоальбомы с видами норвежской природы. А вот когда утро в горах, воздух хрустальный, водопады поют и ты в теплом спальнике просыпаешься, а далеко внизу по фьорду лайнер идет… такое в душе рождается — никакая религия не нужна.

Хмыкнул, поскреб подбородок.

— Я как-то фотки из Норвегии показал — загорелись одни, семейные. Выбили три недели в июле, получили отпускные, а через два дня приходят на станцию и сидят, слепого за яйца тянут: ты с кем сегодня? а водила кто? что-нибудь интересное было? а у нас, помню, та же ботва случилась… Я их и картой снабдил, с пометками, объяснял, рисовал, а они вместо всего этого бытовую технику решили купить: холодильник, домашний кинотеатр и пылесос. Навороченный пылесос — на сдачу, говорят, взяли. При том что холодильник, телевизор и пылесос у них уже были. Понимаешь, о чем я?

Зазвонил телефон. Веня снял трубку.

— Да… Здорово… Дома… Конечно… Как ехать, помнишь?.. Пивка возьмите. — Он повернулся ко мне. — Маленькое суаре. Эх, жаль, на работу завтра!

— Кто это?

— Да так… ебуржане одни.

— Кто?

— Екатеринбуржцы, автостопщики. Вписаться хотят.

Он вытащил пакет с картошкой: — Пожарь, пока я за цыпленком смотаюсь. Они голодные, целый день из Петрозаводска катили…

— Змей.

— Макар.

Патлатые, с рюкзаками, в одинаковых желтых комбезах. Очкастые, бородатые и с гитарой.

— Лариса.

— Очень приятно. Вень, я в душ сразу…

— Может, пожрете сначала? Птица с картошкой.

— Мы тут бифштексов приволокли.

— Завтра. Давай, а то стынет.

Они сели за стол.

— А вы?

— Лопай-лопай, Склифосовский, заслужил.

— Это откуда?

— Реклама такая была, лет пять назад. Целая серия: Михалков под космонавта косил, Ефремов троллейбусом управлял…

— А, помню-помню, там еще слоган был, в одном: «Это мой город!» У нас его переделали. Идет кекс, кругом парки, фонтаны, и голос диктора: это мой город! Заходит в переулок, там его гасят трое, он зубы сплевывает, и диктор: район не мой…

Веня заварил чай.

— Вы откуда?

— Из Троссингена, на фестиваль ездили.

— А в Петрозаводск-то вас как занесло?

— Не поверишь: под Штутгартом две фуры застопили — в Мурманск шли из Италии.

— Наши, что ли?

— Угу. Два брата на двух фурах. Через Германию, Данию, Швецию и Норвегию.

— Ни хрена, кружочек вы дали!

— Ниче, будет что вспомнить.

Гости быстро расправлялись с курятиной.

— В Питер надолго?

— Не. Денек погуляем, потом на Москву и домой.

— Слушай, я на службу завтра, ключи оставлю. Будете уезжать, просто дверь захлопните — у меня вторые есть.