Князи в грязи - Михаил Барщевский

Я… тургеневская героиня девятнадцатого века, одолеваемая лирическими настроениями, я „не от мира сего“… моллюск, нежное и розовое нутро которого больно ранит песчинка… день и ночь только и остается кутать ее бережно в перламутр… это мой способ жить… А ты? Что же ты? Хочешь ли быть разгаданным мной? Хочешь ли быть причастным ко мне? Так не бывает, чтобы тела без душ! Или твоя душа тоже защищена контрацептивным барьером?.. Я так много изучила наук и чужих повадок… Изучая тебя, звучит во мне простой мотив… Ты».

«Да, совсем иная картина, — подумала Оля, убирая дневник на место. — С Сережей пока — души без тел…» Оля почувствовала, что краснеет. В ней начала просыпаться женщина.

* * *

Маша заметила изменения в Оле почти сразу. Еще бы, горящие глаза, взнервленная манера общения и непривычно обильное применение косметики выдавали молоденькую девушку с головой. Обычно Маша никогда и ни в какой форме не вмешивалась в дела Оли. Спросит — ответит. Однако сама — молчок. Но тут Маша не выдержала:

— Оль, а чего это ты так мазаться стала?

— А что, не идет?

— Понимаешь, дешево получается. Слишком ярко. Глаза надо чуть обозначить, губы — только блеск. Тон тебе вообще не нужен. Румяна — тоже. Я же не пользуюсь, видишь.

— А можешь меня правильно накрасить? — Оля явно застеснялась.

— Да не вопрос!

Девушки приступили к таинству, удовольствие и смысл которого мужчинам никогда не понять.

— Ты чего, влюбилась?

— Маш, прости, не «чего», а «что».

— Ой, правда! Это моя провинциальность.

— Брось ты, я тоже не в Париже воспитывалась.

— Вверх посмотри. Ага, вот так. Так что, влюбилась?

— Ну, не влюбилась, но встречаюсь.

— Кто он?

— Не поверишь, мужчина! — Оля рассмеялась.

— Да не дергайся ты, в глаз попаду! Догадываюсь. Чем занимается?

— Вот странная ты. Не спрашиваешь, интересный ли он человек, интересно ли с ним разговаривать. Сразу — чем занимается.

— Так интересность определяется родом деятельности.

— А вот и нет. Можно быть врачом, даже аспирантом, и быть скучным. Только одни инстинкты. А можно торговать сотовыми телефонами и знать поэзию, музыку, искать смысл жизни. По крайней мере, думать о нем.

— Понятно. Значит, точно не медик. Теперь вниз посмотри. Нет, не так. Постарайся свои колени увидеть. Так он сотовыми торгует? На кого учится?

— Он не учится. У него денег нет. Он поэт. Бард. Он песни сочиняет.

Маша отшатнулась. Щеточка для туши так и повисла в поднятой руке.

— Зачем тебе это? Если мужчина не может заработать себе даже на образование, это самец!

— Не-е. Мужчина — это характер. Прежде всего воля. Решительность. Умение ждать.

— Знаешь, а мне кажется, для тебя в жизни важнее всего кого-то опекать, о ком-то заботиться, кому-то быть мамкой.

— С чего ты взяла?

— Сама посмотри — о собачках ты заботишься, о папе печешься, профессию выбрала — ну, гуманнее не бывает. Даже мужика себе инстинктивно подобрала — не от мира сего, убогенького, неухоженного. Признайся, тебе хочется повести его в магазин и приодеть с ног до головы. Так чтобы он не обиделся, конечно, но чтобы все было аккуратненько, «по-хорошему».

— Честно говоря, хочется, — Оля смущенно улыбнулась.

Маша отложила в сторону макияжный инструмент, закурила, села напротив Оли. Девочки проговорили больше часа. Потом Маша неожиданно спохватилась, вспомнила, что в четыре у нее встреча с одним из клиентов Иннокентия Семеновича, и быстро докрасила Олю.

Разговора Маше хватило, чтобы понять, — у ее будущей падчерицы намерения более чем серьезные. Сделай ей Сергей предложение, побежит замуж не задумываясь. «Столько нахлебников Андрей не выдержит», — неожиданно для себя забеспокоилась Маша. Но больше всего ее расстроила Олина мысль, озвученная в разных вариантах несколько раз: «Я ему нужна. Он без меня пропадет». Не должна так женщина рассуждать. Не ее это функция. Так должен думать мужчина, для него это может стать эмоциональным мотивом замуж звать. «Какое-то кривое проявление материнского инстинкта у нашей девушки…»

На вопрос, знает ли отец, Оля ответила, что пока рано. «Сейчас рано. Завтра будет поздно. Значит, ночью», — вспомнила услышанную где-то прибаутку Маша.

По дороге в офис Будника Маша поймала себя на мысли о вдруг родившейся ответственности за дочь будущего мужа. Ведь она должна заменить ей мать. Хотя и старше-то всего на шесть лет. У самой Маши детство было нормальное, хоть и бедное, — с мамой, с ее советами. А что у Оли? С пяти лет в чужой семье, с мачехой, которой до нее дела нет. С отцом, который любил на расстоянии. Сквозь свои дела. А теперь вот она, Маша, появилась. Значит, она и даст ей недоданное. Она Олю обидеть не позволит. Все для нее сделает. И это будет правильно. Андрей — для нее самой, а она — для его дочери.

Маша обнаружила, что уже ненавидит Сергея. Это он хочет лишить ее падчерицу счастья. Он хочет с ее помощью решить свои проблемы. Настоящий мужик так поступать не должен. Вечером она с Андреем поговорит!

* * *

Андрей вызвал к себе в кабинет вице-президента банка Алексея Ивановича Горина, как только приехал на работу и просмотрел утреннюю почту и отчет за вчерашний день. Это была привычка, стандарт поведения. На самом деле, отчет он просмотрел формально, документы подписал, практически не читая. В голове была только одна мысль: как спасти Олю?

Рассказ Маши как ножом по сердцу полоснул Андрея. Он тут, понимаешь, свою судьбу с молодой женой устраивает, а его родную дочь, которой и так родительского тепла недомерено сильно, какой-то прыщ хочет увести. Злоба на этого песенника из подворотни смешивалась со злобой на себя самого, на свой эгоизм, на то, что Маша, девчонка, первая заметила изменения в его дочери. В дочери Гвоздева, умного, сильного, всегда побеждающего, точно знающего, что и как в этой жизни делать мужчине.

«Горин будет через пять минут», — доложила секретарша.

«Ладно, подожду». До официального начала рабочего дня оставалось еще полчаса. Секретарша и он сам приходили на работу всегда раньше.

«С Машей мой герой-чекист прокололся. Ладно, это простительно. Но если и с Олей… Выгоню. На хрена он мне, если от него никакого толку», — Андрей заранее злился на Горина. Почему-то этот человек вызывал в нем внутреннее раздражение. Хотя ведь, честно говоря, помогал не раз и выручал из порой почти безнадежных ситуаций. А сколько информации на конкурентов доставал… И все равно раздражал. Независимостью своей, что ли.

* * *

Для всех окружающих Алексей Иванович Горин был отставным полковником СВР. Дослужился до военной пенсии и ушел в коммерцию. Обычная история. На самом же деле Алексей Иванович оставался сотрудником Службы внешней разведки. Считалось, что он находится на выполнении служебного задания, хотя задание-то как раз отсутствовало. Быть под рукой, оставаться готовым сделать то, что прикажет начальство и… уметь молчать. Вот и все. Собственно, всю жизнь он только это и делал — находился под рукой, выполнял задания начальства и молчал.