Глазами Лолиты - Нина Воронель

Потом, вялая и умиротворенная, она побрела по коридору, прислушиваясь к голосам виллы. Было тихо, только кондиционеры жужжали равномерно, навевая прохладу и сон. Из кухни не доносилось ни звука. Наверно, Йоси с Беллой уже пообедали и ушли наверх отдыхать. И Габи тоже позволено вернуться к себе и постараться заснуть.

Но сон не шел к ней. Ей вдруг померещилось, что Белла, почуяв ее слабость, просто подшутила над ней, и Эрни вовсе не улетел, а отправился с утра пораньше куда-нибудь в Натанию или Кфар-Сабу повидаться со старыми друзьями. Она даже начала прислушиваться в надежде услышать звонок у ворот, чтобы не задерживать его, когда он вернется, а открыть ему поскорей.

Не прошло и получаса, как звонок действительно зазвучал, и Габи, как безумная, устремилась к воротам. Там и впрямь стояла белая Субару, как две капли воды похожая на Субару Эрни, но за рулем сидел немолодой мужик в синей спецовке, который приехал чинить дальнее управление хитрого устройства, отпирающего ворота.

При виде въезжающей во двор белой Субару, Габи ощутила, что жизни ее пришел конец — всего только сутки назад у этих самых ворот кудрявый голубоглазый мальчик предложил ей тремп до гаража, и глупое сердце ее взликовало. Она с первого взгляда почувствовала, что между ними натянулись невидимые нити чего-то большего, чем просто симпатия, и поверила, — дура, дура, трижды дура! — будто это серьезно.

И тут она вспомнила, как Эрни с восторгом уписывал за обе щеки старательно изготовленные Беллой лакомства. Он с аппетитом съел все, что было на столе, однако не остался здесь жить из благодарности к гостеприимной хозяйке. После ужина он обратил взор на поданную к столу прислугу и сжевал ее с не меньшим аппетитом. Ну, не оставаться же ему было в чужой стране из благодарности к прислуге, которая ничего от него не требовала, а сама бросилась ему на шею?

Мужик в синей спецовке спрашивал ее о чем-то и она, по всей видимости, ему что-то отвечала, причем вполне разумно, так что он даже не заметил ни мертвенного взгляда ее невидящих глаз, ни механического голоса, вылетающего из ее онемевших губ. С той минуты, как чужая — чужая, а не Эрни! — белая Субару въехала во двор, время для Габи остановилось и потеряло смысл.

Она по-прежнему раскладывала по утрам перед Йоси сложный пасьянс его таблеток и капсул, по-прежнему ставила перед ним голубую фарфоровую тарелочку со специально подсушенной половинкой питы в окружении горсти черных маслин с маленьким красным помидором-вишенкой в центре, но это была только видимость. Тело Габи, облаченное в обычную одежду прислуги, выполняло ее обычные утренние обязанности, но ее самой там не было. Ее не было вообще — она кончилась, скончалась, свела свои счеты с жизнью, вернее, жизнь свела свои счеты с ней.

И дело было не в Эрни, и не в Дунском, и не в страхе перед опознавшим ее таинственным мальчиком-невестой с божественным скрипичным голосом. Просто в ней кончился завод, которым Господь снабжает каждого при рождении, а заводной ключик потерялся. У мамы в Москве стояли на ночном столике красивые старинные часы, ключик от которых потерялся. Мама не выбрасывала их из какого-то давно позабытого сантимента, и они бездарно пылились на ночном столике, бессмысленные и не нужные никому.

Габи иногда смотрелась в зеркало, поражаясь тому, что у нее еще есть лицо, — ей казалось, что лицо у нее должно было стереться, уступив место циферблату незаведенных часов. Это ее невыносимое бытие, вернее, небытие, прервал как-то вечером звонок у парадной двери. Именно у двери, а не у ворот, что само по себе было уже удивительно — ведь во двор мог войти только тот, кто знал код калитки. Если бы Габи еще способна была удивляться, она бы удивилась. Если бы Белла и Йоси были дома, они, возможно, тоже удивились бы, но их не было — они уехали на концерт в филармонию.

Габи на мгновение прекратила сервировать стол к ужину — Белла сегодня потребовала приготовить тарелки и чашки из самого нарядного сервиза, — прислушалась к звонку и решила его проигнорировать. Кода калитки не знал никто, значит, звонка быть не могло, он ей просто померещился. Но звонок никак не хотел замолкать, он трезвонил и трезвонил, пока Габи это не надоело и она все же подошла к двери. Но отворять не стала, а сперва зажгла наружную лампочку и выглянула в глазок — перед дверью топталась незнакомая женщина в элегантном брючном костюме, у ног ее, обутых в нарядные туфли-лодочки, стояла дорожная сумка.

«Кто там?» — спросила Габи, твердо решив не открывать.

«Да я это, я, Габи, открывай, чего ты тянешь!» — ответила женщина по-русски, пробуждая в отупевшей голове Габи какое-то смутное воспоминание.

«Кто — я?» — уточнила она, но рука уже тянулась к ключу, подсознательно готовая узнать и признать.

Как только дверь приоткрылась, женщина обхватила Габи обеими руками и осыпала ее лицо поцелуями:

«Так ты меня встречаешь, племяшечка? А я-то, дура старая, думала, ты все глаза проглядела, ожидаючи!»

«Тамара! Уже приехала? — ахнула Габи, с разгону переходя на „ты“. — Да тебя не узнать в этом наряде!»

«Так это я здесь прислуга, а там, у себя, я самая, что ни на есть барыня, зарплату в долларах получаю! — хохотнула Тамара, занося сумку. — Только не понимаю я этого „уже“. Ты что, не ждала меня? — И зыркнула искоса недобрым глазом. — Или место мое тебе приглянулось, и я тут лишняя?»

«Что вы, что вы? — от испуга Габи опять перешла на „вы“. — Я просто все спутала и счет времени потеряла».

«Значит, хорошо тебе тут было, — заключила Тамара. — А хозяева где? Неужто спать легли?»

«Нет, они на концерте, с минуты на минуту должны прийти».

«Выходит, Йоси не так уж плох, слава Богу, — вздохнула Тамара. — А я, признаться, волновалась за него. Ладно, пойду, распакуюсь, пока их нет».

Она быстро двинулась было с сумкой, но вдруг остановилась, как вкопанная:

«Стой, стой! Куда же я иду? Ты, небось, комнату не освободила, раз не ждала меня сегодня?»

У Габи все похолодело внутри — комнату-то придется освободить! А она в своем отчаянии и думать об этом забыла — ничего не искала, и ничего, соответственно, не подыскала!

«Ничего, ничего, вы не беспокойтесь! Я мигом соберусь и поеду», — заторопилась она, стыдясь своей безответственности.

«Куда ты поедешь, интересно, на ночь глядя? Да еще с чемоданами? Тут, в вашей райской земле, и вокзала-то путного нет, чтобы приличной девушке переночевать!»

«Вокзала нет, — стыдясь за свою негодную для бездомных страну, согласилась Габи. — Но я что-нибудь придумаю. Например, сниму номер в отеле. Я ведь теперь при деньгах».

«Ты что ж это, свои трудовые денежки по отелям размотать хочешь?» — возмутилась Тамара, но тут парадная дверь распахнулась и вошла Белла. При виде Тамары она так просияла, что Габи даже стало обидно — выходит, она не сумела как следует сыграть роль прислуги! Но тут следом за Беллой явился Йоси, который ставил в гараж машину, и, услышав новость, прореагировал недипломатично: