Карта Талсы - Бенджамин Литал

Эдриен считала, что Чейз старается больше, чем я – в смысле, в постели, но я ей тоже нравился.

– Ты легче возбуждаешься, – сказала она.

Потолок над кроватью Эдриен был выложен вишневым паркетом, елочкой. Как будто бы кто-то в двадцатых годах отломил уголки у пары сотен картинных рам, встал на лестницу и приклеил туда, скорее всего, не ожидая, что на этой кровати будет спать кто-либо, кроме пары жирных кошек. Мы же с Эдриен были скорее похожи на сильфов или бледных белых рыб. Я в этой кровати потерялся. Я свесился с матраса, чтобы лучше во все это поверить – оказавшись вниз головой, я увидел выступ террасы, а за ним – небо. К моему удивлению, даже на такую высоту залетали мухи, но больше всего меня поражало величие пентхауса: он был современным, со встроенным холодильником под дуб, огромными окнами, хотя в первые визиты я почти ничего не успевал разглядеть, лишь бросил взгляд на Талсу свысока, и Эдриен тут же потащила меня на пол. Стены были цвета лесной зелени. Когда двери лифта открывались, перед взглядом представала картина маслом – лошадь без какого-либо снаряжения, с одним нахвостником. На столике под ней Эдриен поставила бутылочку лосьона для рук. Из широченного двустворчатого шкафа, красивого, как произведение искусства, валились мусорные мешки со всякими купленными на барахолке сокровищами – зелеными отложными воротниками, бельем с рюшечками, как у проституток в борделе, ремнями из ламе[13]цвета бронзы.

Поначалу мы ходили в пентхаус в первую очередь ради секса. Эдриен настаивала на методе прерванного полового акта, что меня удивляло, ведь в Бартлсвилле ей было все равно. Но я, естественно, подчинился. Хотя это было непросто: думаю, она о ковре особо не задумывалась, но мне было его жалко, и я всегда стремительно хватал собственные трусы или полотенце – кровати я вообще избегал. Увидев ее голую задницу на прекрасной белой простыне, я встревоженно просил ее оттуда слезть.

– Вообще-то я тут живу, – напоминала мне она.

Эдриен серьезно отнеслась к моей просьбе насчет моногамии. Иногда она просто ложилась и смотрела, что я буду делать. Может, когда я хватал ее с кровати (куда она снова садилась), она понимала все неправильно, думала, что я собираюсь устроить какое-то представление и носить ее с места на место.

– Постой-ка, – однажды сказала Эдриен, соскакивая с меня. Через некоторое время она вернулась с фотоаппаратом. – Я сфотографирую.

Она не просто щелкнула затвором. Эдриен долго выстраивала композицию, опираясь локтями в пол, я чувствовал, что объектив смотрит с интересом, подбираясь ко мне, словно морда большого черного животного. Я сразу же оглянулся в прошлое – иногда я вспоминал всю свою проведенную в Талсе жизнь, и тогда мне хотелось остаться одному, пройтись по теплым улицам, зайти в книжный магазин. Но мне все же как-то удавалось сдерживать свои порывы.

– Надо пойти купить презервативы, – заявила Эдриен после третьего раза.

Из сотен бытовых мелочей, которые мы с ней сделали за это лето, эта, наверное, стала основной. В итоге я настоял на том, что не пойду за ними ни в одну из тех аптек, где бывают мои родители. Повод был надуманный, но я всерьез хотел показать Эдриен, что я вообще человек смущающийся. Мы поехали на запад, через реку, и вместе отстояли очередь. На кассе работала бледная как пепел женщина. Она и бровью не повела.