Учитель фехтования - Артуро Перес-Реверте

— На этот раз мы наденем маски, — сказал он; Адела де Отеро согласно кивнула.

Они надели защитные маски и встали в исходную позицию. На миг дон Хайме пожалел, что металлическая решетка почти полностью скрыла ее лицо; однако он все же различал блеск ее глаз и белую линию зубов, блестевших, когда она, восстанавливая дыхание, разжимала губы, готовясь ринуться в новую атаку. На этот раз поединок прошел без эксцессов; она сражалась с абсолютным спокойствием, безупречно чередуя действия, вела себя сдержанно и осмотрительно. Хотя ей так и не удалось уколоть противника, пару раз дону Хайме пришлось пустить в ход все свои навыки, чтобы отразить уколы, которые, без сомнения, застигли бы врасплох любого фехтовальщика, чуть менее опытного, чем он. Рапиры тихо звенели в тишине зала, и дону Хайме пришло в голову, что Адела де Отеро была на уровне достойнейших мастеров, каких ему доводилось встречать в жизни. Поединок становился все напряженнее, и вскоре дон Хайме, позабыв о поле своей новой ученицы, принялся отражать атаки со всей серьезностью, на какую только был способен. Несколько раз ему пришлось уколоть ее, чтобы не быть уколотым самому. В этот вечер Адела де Отеро получила общим числом пять уколов в грудь; это было не слишком много, учитывая мастерство ее соперника.

Когда часы пробили шесть, они опустили рапиры, изможденные жарой и напряженностью боя. Она сняла маску и вытерла пот полотенцем, предложенным доном Хайме. Затем вопросительно посмотрела на него, ожидая оценки.

Маэстро улыбался.

— Невозможно поверить, — признался он искренне, и она прикрыла веки, словно кошка, которую погладили за ухом. — Как давно вы занимаетесь фехтованием?

— С восемнадцати лет. — Дон Хайме попытался мысленно определить ее возраст, отсчитывая от этой цифры, и она угадала его намерение. — Мне сейчас двадцать семь.

Дон Хайме вежливо изобразил удивление, давая понять, что считал ее значительно моложе.

— Вы плохо меня знаете, — холодно возразила она. — По-моему, глупо, когда люди пытаются скрыть свой возраст и выглядеть моложе, чем они есть на самом деле. Отказываться от своих лет — это все равно что отказываться от себя самого.

— Мудрые слова.

— Всего лишь здравый смысл, маэстро. Обыкновенный здравый смысл.

— Это не совсем женская черта.

— Вы бы удивились, узнав, как много женских черт у меня отсутствует.

В дверь постучали, и на лице доньи Аделы мелькнула досада.

— Это, должно быть, Лусия. Я просила ее зайти за мной через час.

Дон Хайме извинился и пошел открывать. Действительно, это была служанка. Когда он вернулся в зал, Адела де Отеро уже скрылась в гардеробной. И опять дверь осталась приотворенной.

Маэстро повесил рапиры на стену и подобрал с пола маски. Когда Адела де Отеро вышла из раздевалки, на ней было прежнее муслиновое платье. Она расчесывала волосы, держа перламутровую заколку в зубах. Волосы у нее были ухоженные, черные, длинные, спадающие намного ниже плеч.

— Когда же вы покажете мне ваш знаменитый укол?

Волей-неволей дону Хайме пришлось признаться: эта женщина была достойна овладеть секретом укола за двести эскудо.

— Послезавтра в это же время, — сказал он. — В мои задачи входит обучение технике самого укола, а также и способам его отразить. Учитывая ваш опыт, думаю, через два или три занятия вы овладеете им в совершенстве.

Она была явно польщена.

— Мне будет очень приятно посещать ваши занятия, дон Хайме, — произнесла она просто, словно внезапно почувствовала к нему доверие. — Это наслаждение — сражаться с таким… восхитительным знатоком классики. Сразу видно, что вы принадлежите к старинной французской школе: прямая осанка, вытянутая нога, атака только в самом крайнем случае… Фехтовальщиков, подобных вам, осталось мало.

— К сожалению, сеньора. К величайшему сожалению.

— И еще я заметила, — добавила она, помолчав, — что вы очень необычный фехтовальщик… У вас есть то, что знатоки называют… кажется, sentiment du fer[26]. Я правильно произнесла? Этим редким качеством владеют лишь особенно одаренные фехтовальщики.

Дон Хайме рассеянно кивнул, давая понять, что ему это безразлично; но в глубине души он был тронут проницательностью доньи Аделы.

— Это всего лишь результат большого труда, — ответил он. — Подобное свойство — нечто вроде шестого чувства; оно словно продлевает чувствительность пальцев, держащих рапиру, до самого острия… Это особый инстинкт, который предупреждает о намерениях противника и иногда всего за долю секунды позволяет предотвратить его укол.

— Я бы тоже хотела этому научиться, — сказала она.

— Невозможно, сеньора. Это приходит с опытом. Здесь нет никакого секрета; ничего, что можно было бы приобрести за деньги. Чтобы развить в себе это умение, нужна целая жизнь. Такая, какую прожил я.

Казалось, она что-то вспомнила.

— Кстати, об оплате, — произнесла она, — я хотела бы знать, что вас больше устраивает: наличные или чек, который у вас примут в любом банке? В Итальянском банке, например. Я хотела бы продолжать заниматься с вами в течение еще некоторого времени после того, как я освою технику укола.

Дон Хайме вежливо запротестовал: для него было бы честью предложить свои услуги даме, в деньгах он не нуждался, посему разговор о них был просто неуместен.

Посмотрев на него холодно, она напомнила ему, что собирается воспользоваться его профессиональными услугами и его занятия с ней должны строиться на тех же условиях, как со всеми другими учениками. Затем, считая разговор завершенным, она ловким и быстрым жестом собрала волосы на затылке и скрепила их заколкой.

Дон Хайме надел куртку и проводил свою новую ученицу в кабинет. Служанка ждала на лестнице, но Адела де Отеро, казалось, не торопилась. Она попросила стакан воды, затем довольно долго с откровенным любопытством изучала корешки книг, стоявших на полках.

— Я отдал бы мою лучшую рапиру за то, чтобы узнать, кто обучал вас фехтованию, сеньора де Отеро.

— И что же это за рапира? — спросила она, не оборачиваясь; стоя возле полки, она бережно провела пальцем по корешку «Мемуаров Талейрана».

— Миланский клинок работы самого д'Аркади.

Она прикусила губу, словно прикидывая, выгодна ли ей предложенная сделка.

— Заманчивое предложение, но я не могу его принять. Если женщина хочет быть привлекательной, она должна окружать себя тайной. Скажу лишь одно: это был превосходный учитель.

— Я уже имел честь убедиться в этом. А вы оказались способной ученицей.

— Благодарю.

— Это чистая правда. Если вы позволите мне высказать кое-какие догадки, осмелюсь предположить, что ваш учитель — итальянец. Некоторые ваши действия типичны для этой достойнейшей школы.