С начала и до конца - Ольга Аникина

«Грруа-кра, кра!», «Гууи!», «Вжж-жж-бум!», «Крра!».

Утро в Посаде, июнь, месяц громкого птичьего царства. Прикормленные в монастырских двориках, серые визгливые стаи по утрам атакуют жилые дома в центре города. Когда лучи только начинают отражаться от стёкол и оцинкованных покрытий на лоджиях, первые блики манят птиц к себе. Галдящие существа с криками садятся на крыши и подоконники, бьются крыльями в стёкла, скатываются с наклонных кровель.

«Кра, кра!»

Верхние этажи домов — птичьи стадионы. Шумные трибуны с болельщиками, футбольные поля с толкотнёй и подножками. Кто за кого болеет, кто кого обыгрывает, не понять.

Окна в домах раскрыты — очень редко птицы залетают внутрь. А в городе уже душновато: день обещает быть тёплым. По утрам в июне роса только-только начинает звенеть в воздухе, деревья и цветущие кусты сочатся густым горьковатым ароматом, и сонная земля словно шевелится. Запах, концентрированный в каплях лёгкого тумана, рассеивается, словно огромные невидимые шары рассыпаются на молекулы. Новый день затекает в окна с лёгким ветром и птичьим шумом.

С первого этажа отчётливо слышится возмущённый мужской голос:

— Иди домой! Ты слышишь меня? Давай, вставай! Уже семь часов. У меня скоро жена со смены придёт. Эй, ты. Слышь?

И только галки кричат где-то наверху. И автомобиль шуршит по пустому переулку.

— Слышь? Вставай, говорю тебе. Сейчас тут скандал будет, этак тебя через поясницу. Поднимайся, свинья. Весь дом мне заблевал.

Еле слышное ворчание в ответ.

— Ты кто вообще? А? Как звать тебя? Куда пойдёшь-то сейчас?

Снова ответ, невнятный, какое-то мычание.

— На какую службу? В Лавру, небось? Ты там кто? Семинарист, что ли? Послушник? Монах? Свинья ты! Понял? Мать твою за ногу. Свинья. Как ты вообще домой ко мне попал?

И в ответ что-то вязкое, неразборчивое.

— Зовут-то тебя как? Какой отец? В миру как тебя звать? Дома звали как? В школе? Не помнишь, что ль? Тоже мне, отец Пантелеймон… Какой ты мне отец, не называй себя «отец», за ногу всех твоих четырёх…

Галки: «Грруа-кра, кра!» Смеются над отцом Пантелеймоном.

Хлопает дверь подъезда. Дом старый, на нём нет домофона, только громко хлопающий замок, такой, который открывается длинным металлическим ключом с бородкой. Топ-топ-топ. Женщина с третьего этажа выводит на прогулку собаку. Пёс — рыжий бульдог с брылями, кривыми ногами и устало-свирепым взглядом. Со взглядом, уставшим от свирепости за много лет короткой собачьей жизни. Хозяйка сосредоточенна и серьёзна. Собака зевает. Но, пока жара не набрала обороты, собака вполне довольна прогулкой.

Кошка черепаховой окраски появляется из-под куста шиповника и вышагивает гордо, прямо перед бульдожьей мордой. Видимо, здесь отношения уже устоялись: эти двое сегодня не будут устраивать скандал.

Цок-цок-цок. Девушка идёт на службу.

Ш-ш-ш. Снова по переулку проехал автомобиль. За ним ещё один и ещё. Город проснулся.

* * *

— А-а-а! Машину угнали!

Кричит девушка, бегает возле стоянки. В этом маленьком переулке и стоянки-то как таковой нет: кто как хочет, тот так машину и бросает. Вдоль дороги — так вдоль. Под углом — тоже можно. Главное, чтобы проезд не загородить. Девушка топчется на своём пятачке, мечется.

— Господи! Что делать-то!