Избранник - Хаим Поток

— У вас в ешиве каждому надо изучать по два листа в день и при этом делать английские уроки?

— Не каждому. Только мне. Так решил мой отец.

— Но как тебе это удается? Это же огромная работа.

— Мне повезло. — Он ухмыльнулся. — Давай я тебе покажу как. Какой раздел Талмуда ты сейчас проходишь?

— Кидушин.

— На какой ты странице?

Я назвал страницу.

— Я проходил ее два года назад. Там вот это написано?

Он процитировал примерно треть страницы — слово в слово, включая комментарии и толкования Маймонида на неясные места. Он говорил холодным, механическим голосом, и пока я его слушал, мне казалось, что я наблюдаю за работой какой-то машины из плоти и крови.

Я смотрел на него разинув рот.

— Здорово… — выдавил я наконец.

— У меня фотографическая память. Мой отец говорит, это дар Божий. Я смотрю на страницу Талмуда и запоминаю ее как есть. Ну и, конечно, понимаю при этом, что там написано. Это немного скучно. Очень уж они повторяются. Я могу проделать то же самое и с «Айвенго». Ты читал «Айвенго»?

— Конечно.

— Хочешь услышать что-нибудь из «Айвенго»?

— Ну ты и хвастун.

— Я пытаюсь произвести хорошее впечатление, — улыбнулся он.

— Я впечатлен. А мне приходится попотеть, чтобы зазубрить страницу Талмуда. Ты станешь раввином?

— Конечно. Я займу место моего отца.

— Я бы тоже стал раввином. Только не хасидским.

Он посмотрел на меня, на лице его отразилось изумление.

— Почему ты хочешь стать раввином?

— А почему нет?

— В мире так много вещей, которыми ты мог бы заняться.

— Занятный у нас разговор получается. Ты же станешь раввином.

— У меня нет выбора. Это наследственное место.

— Ты хочешь сказать, что не стал бы раввином, если бы мог выбирать?

— Думаю, что нет.

— И кем бы ты стал?

— Не знаю. Наверно, психологом.

— Психологом???

Он кивнул.

— Я даже не очень понимаю, что это такое.

— Это когда тебе помогают понять, каков ты на самом деле, внутри себя. Я много читал об этом.

— Это Фрейд, и психоанализ, и всякое такое?

— Да.

Я мало что знал о психоанализе, но Дэнни Сендерс в его хасидском одеянии казался мне наименее подходящей кандидатурой в аналитики в целом мире. Я всегда представлял себе психоаналитика как утонченного господина с острой бородкой, моноклем и сильным немецким выговором.

— А кем ты можешь стать, если не раввином?

— Математиком. Это мой отец так хочет.

— И преподавать в каком-нибудь университете?

— Да.

— Вот это здорово… — Его голубые глаза на мгновение приобрели мечтательное выражение. — Мне бы понравилось.

— А я вот не уверен, что мне этого хочется.

— Почему?

— У меня такое ощущение, что я принесу больше пользы людям, если буду раввином. Нашим людям, я хочу сказать. Ты ведь знаешь, не все так набожны, как ты или я. Я бы мог учить их или помогать им в трудную минуту. Я думаю, это может принести мне настоящее удовлетворение.

— А я вот не думаю. Как бы там ни было, я стану раввином. Слушай, а ты-то где научился так подавать?

— Я тоже тренировался, — похвалился я.

— Но тебе не нужно изучать два листа Талмуда в день.

— Слава Богу!

— Классно ты подаешь. Прям подачи-неберучки.

— А сам-то ты отбиваешь как?! Ты что, всегда целишь прямо в питчера?

— Да.

— Где ты этому выучился?

— Я по-другому просто не умею. Как-то я так на мяч смотрю и так биту держу. Не знаю.

— Это же просто убийственный удар. Ты меня чуть не прикончил.

— Я думал, ты утку сделаешь.

— Я не успевал утку сделать.

— Успевал-успевал.

— Ты так засадил, что мяч летел слишком быстро для утки.

— Тебе же хватило времени, чтобы поднять перчатку.

Я задумался на мгновение.

— Да ты не хотел утку делать.

— Это верно, — ответил я наконец.

Я вспомнил ту долю секунды, когда я поднял перчатку к лицу. Я мог бы просто поднырнуть, как утка, или отскочить в сторону и полностью уклониться от мяча. Но я даже не подумал об этом. Я не хотел, чтобы Дэнни Сендерс посмотрел на меня, как на Шварци.

— Что ж, ты остановил этот мяч.

Я ухмыльнулся.

— Не сердишься больше? — спросил он.

— Нет, не сержусь. Надеюсь только, что глаз заживет как следует.

— Я тоже на это очень надеюсь, — сказал он порывисто. — Поверь мне.

— Кстати, а что это был за раввин на скамейке? Это ваш тренер или что-то вроде этого?

Дэнни Сендерс рассмеялся:

— Это один из учителей в нашей ешиве. Мой отец посылает его с нами — проследить, чтобы мы не соприкасались слишком тесно с вами, апикойрсим.

— Слушай, я очень сердит на тебя за эти штучки с апикойрсим. Зачем ты говоришь своей команде такие вещи?

— Извини. Только так мы можем сплотить команду. Я объяснил своему отцу, что вы лучшая команда в округе и что наш долг — побить вас, апикойрсим, именно в том, в чем вы лучше всех. Как-то так.

— Ты и впрямь убедил своего отца сказать это?

— Да.

— А если бы вы проиграли?

— Не хочу об этом даже думать. Не знаешь ты моего отца.

— Получается, вы просто обязаны были нас победить.

Он взглянул на меня, и я видел, что он о чем-то задумался. В глазах его появился холодный блеск. «Именно так», — сказал он наконец. Казалось, он нашел что-то, что давно уже искал.

— Именно так, — повторил он.

— Что он читал все это время?

— Кто?

— Раввин.

— Не знаю. Книгу по закону или что-то в этом духе.

— Я решил, что, наверно, это одна из книг твоего отца.

— Мой отец не пишет книг. Он много читает, но ничего не пишет. Он говорит, что слова извращают подлинные чувства. Да и говорить-то много он не любит. То есть, конечно, он достаточно говорит, когда мы изучаем Талмуд. Но сверх того — очень мало. Он сказал мне однажды, что его желание — чтобы все говорили молча.

— Говорили молча?