Дневник мотылька - Рейчел Кляйн

Вот и еще один год я пережила без него.

Люси попросила у меня прощения за свою черствость. Наверное, София поговорила с ней. Но это не важно. Я теперь намного счастливее.

Впервые за последние две недели я села за фортепиано. Я не занималась, хотя не люблю огорчать мисс Симпсон плохой игрой на уроке. У меня в программе сейчас второй ноктюрн Шопена, прелюдия Баха № 4 и новая соната Моцарта № 7, до мажор. Моцарт такой длинный — двадцать страниц, но технически не слишком сложный. Обожаю играть! И как я могла не прикасаться к инструменту целых две недели, в голове не укладывается.

Наверное, все потому, что я терпеть не могу заниматься в репетиториях на нижнем этаже Резиденции. Кроме них, единственное место, где стоит фортепиано, — вестибюль у входа, а я люблю заниматься в одиночестве. В репетиториях темно и холодно, пальцы коченеют, а на фортепиано западают клавиши. Приходится, когда играешь, поддевать их пятым пальцем. Это не самое худшее — больше всего раздражает ужасный запах снизу, от которого меня порой чуть ли не выворачивает. Я нашла уборщика и спросила его, нет ли в подвале воды или чего-то еще, вызывающего такую вонь, но он сказал, что нет, однако, мол, кто-то из девчонок ходил туда и устроил там грандиозную помойку. Там кругом была грязь, валялись дохлые крысы и белки. Они-то и были причиной жуткого смрада. Но, конечно, он вычистил весь подвал.

— Вам, девицам, ’есь нельзя, ’собенно как здесь. Навалом паразитов, как с’час. Я там ловушек наставил и отравы. Вы скажите подружкам, чтоб не ходили.

Его речь для меня — загадка. Я всегда теряюсь, разговаривая с ним, потому что не понимаю и половины из того, что он говорит. То и дело переспрашиваю: «Что? Что?» Раньше, до появления мистера Дэвиса, он был единственным мужчиной на всю школу. (Если не считать Боба, которого видели только те девчонки, которые по ночам совершали набеги на кухню за перекусом.) А я, кажется, была единственной школьницей, заговорившей с ним. Остальные девчонки его за человека не считают. Подумаешь — уборщик. И все они его немного побаиваются — не потому, что он мужчина, а потому, что он — негр с курчавой седой шевелюрой.

Ноги моей там больше не будет.