Первая красотка в городе - Чарльз Буковски

Буковски Слоновья Нога, продрочка общества.

я допил пузырь и решил, что нужно поспать. завел будильник и влез к Линде. та проснулась и начала об меня тереться.

— ох черт, ох черт! — говорила она. — прямо не знаю, что со мной такое!

— че такое, малышка? ты не заболела? может, в больницу позвонить?

— ох, да нет же, черт, у меня просто ГОРИТ все! ГОРИТ! У МЕНЯ ГОРИТ ВСЕ!

— что?

— я же сказала, у меня все горит внутри! ТРАХНИ МЕНЯ!

— Линда…

— что? что?

— я так устал, я не спал две ночи, на этот Рабочий Рынок ходил и обратно, 32 квартала по такому пеклу… бесполезно, работы нет. устал, как выебанная срака.

— я тебе ПОМОГУ!

— ты это о чем?

она наполовину сползла с кушетки и начала лизать мне пенис. я застонал от усталости:

— милая, 32 квартала по жаре… я весь выгорел.

а она знай себе старается. у нее был не язык, а наждак, и она умела с ним обращаться.

— милая моя, — сказал я ей, — я — социальный ноль! я тебя не заслуживаю! смилуйся, прошу тебя!

как я уже сказал, у нее хорошо получалось. некоторые могут, некоторые — нет. большинство умеет лишь старомодный отсос. Линда же начала со ствола, с левой стороны, от него перешла к яйцам, затем от них снова к стволу, туда, где волос меньше, изумительно энергично, НИ РАЗУ НЕ ДОТРОНУВШИСЬ ДО САМОЙ ГОЛОВКИ. НИ РАЗУ. в конце концов я застонал от нее так, что потолок дрогнул, и я принялся рассказывать всевозможные враки про то, что я ей сделаю, как только окончательно поставлю свою жопу на ноги и перестану богодулить.

затем она кончила и взялась за мою головку, обхватила мне ртом хуй примерно на треть, чуть-чуть сдавила и соснула, по-волчьи так прошлась зубами, и я кончил СНОВА — уже в четвертый раз за эту ночь. меня вывернуло полностью, некоторые тетки умеют больше любой медицины.

когда я проснулся, все уже встали и оделись: выглядели они хорошо — Линда, Джини и Ева. они пихали меня под одеялом и хохотали:

— эй, Хэнк, мы живого пошли искать! и нам похмелиться нужно! мы будем в «Томми-Хай»!

— ладно, ладно, до свиданья!

они ушли, вильнув жопами в дверях.

все Человечество обречено.

я уже совсем было заснул, как зазвонил внутренний телефон.

— ну?

— мистер Буковски?

— ну?

— я видела этих женщин! они вышли из вашей комнаты!

— откуда вы знаете? у вас в доме 8 этажей, и на каждом — десять-двенадцать комнат.

— я знаю всех своих постояльцев, мистер Буковски! у нас здесь все — уважаемые рабочие люди!

— да ну?

— да, мистер Буковски, я этим домом управляю уже двадцать лет и никогда, никогда не видела такого безобразия, какое у вас творится! у нас всегда уважаемые люди жили, мистер Буковски!

— ага, они такие уважаемые, что каждые две недели какой-нибудь сукин сын влезает на крышу и ныряет вниз головой прямо на цементный козырек вашего подъезда, между этими вашими фальшивыми кактусами в кадушках.

— у вас есть время до полудня, чтобы выехать, мистер Буковски!

— а сейчас сколько?

— восемь часов.

— благодарю вас.

я повесил трубку. нашел «алку-зельцер». хлебнул из грязного стакана. потом нашел вина на донышке. раздвинул шторы и выглянул на солнце. мир суров, в этом ничего нового, но трущобы я ненавижу. мне нравятся маленькие комнатки, такие местечки, откуда можно как-то отбиваться. женщина. выпивка. но никакой ежедневной работы. именно это у меня никак не срасталось. я недостаточно умный. я уже подумывал прыгнуть из окна, но никак не мог себя заставить. вместо этого оделся и спустился в «Томми-Хай». девчонки ржали за дальним концом стойки с двумя какими-то парнями. бармен Марти меня знал. я отмахнулся от него. денег нет. сел так.

передо мной возникли скотч с водой, записка: