Непрожитая жизнь - Дана Делон

– Ты же идешь с нами на вечеринку, Раффи? – с наглой улыбочкой интересуется Пьер, припарковывая машину.

– Давай представим, что у меня есть выбор. Чья эта вообще вечеринка?

– Той идиотки из школы, которая вечно за тобой бегает.

Рафаэль раздраженно смотрит на Пьера.

– Думаешь, это мне о чем-нибудь говорит?

– Ее зовут Лор, – вставляет Квантан, – и она живет на Жерико, сорок шесть – это туда.

Мы впятером молча направляемся в указанном направлении.

– Как я выгляжу? – спрашивает Капюсин у двери.

– Как ангел, спустившийся с небес, – томным голосом отвечает Пьер. И мы все смеемся.

– Нет, серьезно. Как я выгляжу? – требовательно переспрашивает она.

– Тебе очень идет это платье, и волосы лежат потрясающе, – говорю я, – теперь улыбнись, выпрями спину и покажи им.

– Леа, скажи мне, ты случайно не помогала некому Уинстону писать вдохновляющие речи? – весело спрашивает Пьер и с чувством цитирует: – Это был их звездный час! ^[8]

– Может, зайдем уже, – предлагает Квантан и стучит. Лор открывает дверь и удивленно восклицает:

– Как круто, что вы все-таки пришли!

Мы опоздали на час. Возможно, она уже и не ждала нас, но наше прибытие вызвало в ней бурю радости.

– О! Раф, и ты тут. Как Швейцария?

Рафаэль непонимающе смотрит на нее.

– Ты всю неделю был у семьи в Швейцарии, – бросает, заходя в квартиру, Квантан. Рафаэль усмехается.

– Швейцария отлично.

– Проходите, – суетится Лор, – напитки там, музыка тут. Если хотите поставить что-нибудь свое, без проблем, только если что-то крутое. В общем, веселитесь!

И отходит от нас, прошептав что-то на ухо своей подруге. У меня неприятно сосет под ложечкой. На Капюсин в ее обалденном платье никто не смотрит, все взгляды направлены на меня. Я вижу, как люди шепчутся и переговариваются, глядя на меня без всякого стеснения с гадкими ухмылками на лице. «Ты – чертов параноик, Леа, – думаю я. – Тебе, должно быть, это мерещится». Но Капюсин рядом со мной тоже напряглась.

– А ну, посмотри на меня, – шепотом просит она. Я поворачиваю к ней голову, и она внимательно оглядывает каждый дюйм моего лица и тела. – Вроде все нормально…

Квантан приносит нам по бутылке пива. Я хочу сказать, что ненавижу пиво, но решаю не выделяться и беру бутылку. Именно тут раздается до дрожи знакомый голос и смех. Повернув голову, я вижу, как в комнату входит ОН со своими друзьями. Филипп. Прошлое, от которого я так старательно убегала, настигло меня, Мика. Бутылка пива выскальзывает из моих рук на пол. Она не разбивается, а просто катится по полу, но у меня возникает ощущение, будто звук падения слышат все присутствующие. Филипп оборачивается ко мне, и отвратительная улыбка возникает на его красивом лице. Все это было спланировано заранее. Все было подстроено. «Эффект неожиданности», – горько думаю я.

– Какие люди! – нараспев произносит Филипп, подходит и целует меня в обе щеки. При этом он шепчет мне на ухо: – Я скучал по тебе, малышка Леа, а ты?

Я стою, оцепенев от страха и безысходности. Филипп отходит, довольный моей реакцией.

– Кто это? – тихо спрашивает Капюсин, разглядывая его. Он не изменился: те же светлые волосы, те же красивые серые глаза, та же мальчишеская обаятельная улыбка. Он все такой же высокий и красивый. Он – все та же привлекательная упаковка, за которой скрывается мое персональное чудовище.

– Я – ее бывший, – как ни в чем не бывало отвечает Филипп, и его друзья начинают ржать. Неподалеку Лор упивается своим триумфом. К ней подходит Клер, и весь пазл складывается у меня в голове. Разумеется, Лор знает мою «лучшую подругу». Возможно, они даже тесно дружат, раз устроили такую постановку. Вместе за ручку ходят в клуб сучек.

– Леа, не хочешь стать моей бывшей? – кричит один из друзей Филиппа, – говорят, ты очень мила, особенно, когда… – договорить он не успевает.

– Заткнись, – с улыбкой командует ему Филипп.

– Но почему бы и нет? У нее явно богатый опыт. Пришла сюда в компании трех парней, кого из них ты трахаешь, Леа? – бесцеремонно интересуется Клер.

Пьер и Рафаэль подходят к нам с напитками. По выражению лица Пьера ясно, что они все видели и слышали. На Рафаэля я даже не смотрю, мне и без того стыдно и горько.

Квантан резко разворачивается, но Рафаэль ловит его за плечо. Квен злобно смотрит на него, но не успевает ничего сказать.

– Она трахает меня, – твердым голосом произносит Рафаэль, – а я трахну любого, кто посмотрит в ее сторону или скажет еще хоть слово.

Почему-то я даже не удивляюсь этому заявлению, не поворачиваю голову в сторону Рафаэля, не протестую, не злюсь.

– Надо уходить отсюда, – говорит Капюсин. – Она пригласила нас только ради этого. Пошли.

Но я не могу пошевелиться, меня словно парализует. Я в другой реальности. В той же, где и Филипп, готовый вновь растоптать меня и уничтожить. И из которой нет выхода.

Филипп, присвистнув, подходит ближе.

– После меня этот мажор? – Он наклоняется прямо к моему уху, я ощущаю его дыхание, и меня накрывает отвратительное чувство дежавю. – Кем бы он ни был, и сколько бы их не было, ты же представляешь меня, когда они раздевают тебя? Ты же представляешь меня, когда они целуют тебя? – Он проводит носом по моей щеке. – Первый раз не забывается. Ты никогда не забудешь своего первого. Ты никогда не забудешь меня. То, как я накрыл тебя своим телом, как был в тебе. Как ты дрожала подо мной…

И вдруг включается песня, та самая песня. Под которую он раздевал меня, под которую он положил меня на кровать. Под которую он порвал меня.

У меня темнеет в глазах. Я больше ничего не вижу и не слышу, лишь вновь и вновь переживаю самый страшный момент своей жизни. Самое отвратительное в том, что мой самый личный момент стал публичным с той самой секунды, как в тот день мы вошли в номер гостиницы. Он сделал вид, что ему нужно написать сообщение, а потом положил телефон на тумбочку. На самом деле он звонил Клер. У нее собрались все, кто участвовал в споре и ставил деньги. Она включила громкую связь, и они все слышали. Музыку, мой голос и мои стоны.

Это было так. Мы пришли в номер отвратительного отеля, постель была застелена коричневым одеялом в катушку. Он положил телефон на тумбочку, включил айпод и нетерпеливо начал меня целовать. Я растерялась и попыталась остановить его, дать мне время освоиться, но он был нетерпелив и спешил. Потом помню неловкость, напряжение и боль, помню свой крик, а потом Филипп сказал: