Непрожитая жизнь - Дана Делон

– Да ты философ, – усмехнувшись, говорю я.

– О да, будущий горе-романист, – подыгрывая, язвит Капюсин.

– Нет, дамы. Будущий писатель здесь один, – и Пьер тычет пальцем в Квантана. – Я – будущий месье ле президент.

То, каким уверенным тоном это было сказано, заставляет нас в голос засмеяться.

– Смейтесь, смейтесь, – беззлобно говорит Пьер, – но вы еще за меня голосовать будете. Не забывайте о моем первом таланте, – и он подмигивает в такой веселой мальчишеской манере, что я не могу сдержать улыбку.

– Что я слышу! – Из-за угла вдруг появляется мадам Феррар. – Пьер Делион – будущий президент Пятой республики? – ехидно переспрашивает она.

– Вы как никогда все правильно поняли, мадам.

Учительница улыбается.

– Может, я что-то путаю, но разве ты не наполовину русский?

– Да, моя мама из Санкт-Петербурга, наводили справки?

– В учительской любят посплетничать. Могу я задать тебе вопрос как взрослому человеку, который не начнет упрекать меня в дискриминации?

– Конечно, – пожав плечами, отвечает он.

– Ты думаешь, Франция проголосует за человека с русскими корнями?

– Мадам, при всем моем уважении к вам, вы слегка упускаете маленькую деталь. Я – француз, появившийся на свет в прекрасной клинике Никер в Париже, даже если я и наполовину русский. К тому же мне необходимо как минимум отучиться лет десять и потратить лет пять на карьеру в политике. А через пятнадцать лет, вполне возможно, связи с Россией в политической сфере будут только приветствоваться. Я уже вижу заголовки газет: «Он знал Путина с пеленок! Вся надежда на Делиона!»

К моему большому удивлению, мадам Феррар расхохоталась.

– От скромности ты точно не умрешь. Приятного аппетита всем!

– Спасибо, и вам, – отвечаем мы хором.

– Знал самого Путина… – насмешливо повторяет Капюсин.

– Это правда? – серьезно спрашиваю я.

– А ты что, не знаешь Путина? – весело восклицает она, играя бровями.

И мы все хохочем.

– А ты, кажется, смышленая, – улыбнувшись, говорит Пьер, – идем в сквер.

– Нет. Просто я поняла, что ты за человек, месье ле президент.

– А я понял, какая ты. Мы отлично подружимся.

– Да, – соглашается она, – мы будем отличными друзьями и только друзьями. Ведь если мы переспим, тебе придется избегать меня до конца года, а ты не любишь создавать себе неудобства.

– Точно! – говорит Пьер, щелкая языком. – Квантан, хватай свою Леа и шевели булками, я хочу сесть.

– Она не моя Леа, она та самая Леа, – бурчит он.

– Та самая? – переспрашивает Капюсин.

– Ты серьезно? – с сомнением произносит Пьер. Наверное, сейчас он в первый раз за все утро смотрит в мою сторону. – Черт, я представлял ее совершенно иначе.

– Представлял меня?

– Конечно! Квантан так живо описывал тебя, сидящую рядом с ним в одной тоненькой майке, на холоде, испуганную, но смелую. Он раз пятьсот повторил, что ты сняла свою толстовку и накрыла его, – он замолкает и, нахмурившись, добавляет: – Того идиота, а сама дрожала от холода. И нашему рыцарю – Квену – захотелось тебя спасти. А я, наверное, должен был заплакать, представив всю эту картину, но у меня не вышло. И старина Квен чуть не врезал мне, когда я спросил, твердые ли у тебя были соски.

– Заткнись, Пьер, – устало бросает ему Квантан, а мне говорит: – Не обращай внимания. Он, конечно, заноза в заднице, но безобидный.

– Ничего себе, – бормочу я.

– Ты не удивляйся. Он впечатлительный, как девчонка. Не зря же будущий писатель, – фыркает Пьер.

Квантан закатывает глаза.

– О чем вы вообще говорите? – недоумевая, спрашивает Капюсин.

– Это секрет, извини, – заявляет Пьер, – и, Капюсин, я только что представил тебя, стоящую в одной майке на холоде. И это прекрасное зрелище.

Капю хлопает его по плечу.

– Ты больной на голову, – покачав головой, говорит Квен.

– А вы знаете здоровых? – серьезно спрашивает Пьер.

На секунду мы все замолкаем, а потом хором отвечаем:

– Нет.

Вот так все и началось, Мика. Квантан, Пьер, Капю и я. Именно так все и началось.