Прекрасные сломанные вещи - Сара Барнард

– Я погладила твою форму, – позвала она меня. – Зайдешь возьмешь?

Я нехотя поволочила ноги в гостиную. Форма свисала с ручки шкафа: идеально разглаженные складки на юбке, сияющий чистотой блейзер. Я все лето старательно избегала даже смотреть на форму. Теперь ее зеленый цвет показался мне совсем уж ядовитым.

– Свежеотглаженное, – с радостной гордостью объявила мама.

Она была ужасно счастлива, что я хожу в Эстер. Узнав, что меня приняли, она аж расплакалась. Вернее, мы обе расплакались, но я ревела совсем не от счастья.

– Спасибо.

Я сняла со шкафа вешалку.

– Ну что, предвкушаешь завтрашний день?

Мама улыбалась. Интересно, она правда не понимает или притворяется?

– Да не то чтобы.

Я сказала это шутливо, иначе мне было бы не избежать длинной речи о том, что я должна благодарить судьбу за такие возможности.

– Это будет важный год, – сказала мама.

Утюг громко хлюпнул и зашипел. Мама приподняла его над доской. Я внезапно заметила, что она гладит отцовские брюки.

– Ага… – протянула я, пятясь к двери.

– Прекрасный год! – жизнерадостно продолжила мама, даже не глядя в мою сторону. – Я это ясно вижу. Может, тебя сделают старостой.

Это вряд ли. Хорошего поведения и хороших оценок было недостаточно, чтобы в школе Эстер тебя заметили. В моем классе было два кандидата на должность старосты: Таниша, которая в девятом классе организовала общество феминисток и мечтала стать премьер-министром, и Вайолет, которая возглавляла клуб дебатов и успешно протолкнула поправку в школьный кодекс. Согласно этой поправке, наша школа обязалась закупаться только у поставщиков, соблюдающих Трудовой кодекс.

Школа Эстер была создана для учениц вроде Таниши и Вайолет. Хорошая успеваемость? Подумаешь! Этого тут ждали ото всех. Важно было, чтобы вы еще и пестовали свои таланты.

– Ну, может, – сказала я. – Только не огорчайся, если меня не выберут, ладно?

– Я огорчусь, но только из-за того, что они лишат себя такой восхитительной старосты, – ответила мама, словно это как-то меняло ситуацию.

Отлично, подумала я. Только этих переживаний мне и не хватало.

– Надеюсь, в этом году ты сосредоточишься на своих целях, – сказала мама.

Я продолжала отступление под ее пристальным взглядом. Маму хлебом не корми, только дай поговорить о жизненных целях.

Мне припомнился список, который я составила в автобусе. Бойфренд. Девственность. Значимое Жизненное Событие.

– Да, так и сделаю, – сказала я. – Так сосредоточусь, прямо вообще. Спокойной ночи.

У меня есть теория насчет Значимых Жизненных Событий: они случаются со всеми, но с некоторыми чаще, чем с другими. Чем у вас больше таких событий, тем вы интереснее как человек, тем больше историй можете рассказать. Ну, в этом духе. Со мной пока не случилось ни одного.

Я не жалуюсь, но до шестнадцати лет моя жизнь протекала ровно, спокойно. Мои родители все еще женаты; мы с лучшей подругой дружим уже больше десяти лет. Я никогда ничем серьезно не болела, никто из моих близких не умер. Я не выигрывала ни в каких соревнованиях, не получала награды за таланты (да и талантов у меня нет), у меня в принципе нет достижений, помимо школьных оценок.

Однако я не раз становилась свидетельницей таких событий в жизни других. У Рози значимых событий целых два, и оба плохие.

Когда ей было два с половиной года, отец бросил их с мамой, и они его больше не видели. Когда ей было одиннадцать, Тэнси, ее новорожденная сестричка, умерла от синдрома внезапной детской смерти. У моей собственной сестры Тэрин, когда ей было восемнадцать, нашли биполярное расстройство. Мне тогда было десять, и я помню, как то время ознаменовалось чередой грозовых туч в нашем доме и бесконечными серьезными разговорами. Я оказалась в центре последних двух событий и увидела, как они изменили жизни моих двух самых любимых людей.

Рози с Тэрин обе думали, что моя теория о значимых жизненных событиях – полная чушь.

– Не мечтай о несчастьях, – говорила Тэрин. – И проблемах с душевным здоровьем тоже.

Она не поняла, когда я попыталась объяснить ей, что значимым событиям не обязательно быть плохими.

– Ну, а например? – спросила она.

– Ну, например, выйти замуж…

Она в ужасе распахнула глаза, и я быстро добавила:

– Нет, конечно, не сейчас!

– Боже, Кэдди, я надеюсь, ты не думаешь, что замужество – это лучшее, что может случиться с девушкой.

Рози вообще не придала моим словам значения.

– Кэдс, это просто всякое говно, которое случается в жизни. От него я не стала интереснее, чем ты.

Но ведь стала на самом-то деле! Я сама могла рассказать только одну интересную историю: она была о том, как я родилась. Однако, помимо самого факта рождения, меня она почти не касалась. Мои родители в то время уехали путешествовать по Хэмпширу. Они думали, что до моего рождения еще несколько недель. И вот когда они застряли в пробке в маленькой деревушке под названием Кэднем, у мамы начались схватки. Она родила меня прямо на обочине, и роды у нее приняла медсестра, которая тоже стояла в пробке неподалеку от машины родителей.

Конечно, история и правда впечатляющая. Я рассказывала ее столько раз («Кэдди? Какое необычное/странное/забавное имя! Это сокращенная форма?»), что уже знала, какое выражение лица увижу в ответ и какие шутки услышу. «Хорошо, что они не ехали через Кройдон/Хоршэм/Слоу! Ха-ха!» Но все равно эта история мне не принадлежала. Я ее не помнила, и на мою жизнь она никак не повлияла.

Это было значимое жизненное событие моих родителей, а не мое.

Если меня просили рассказать что-то интересное про мою нынешнюю жизнь, мне было нечего ответить.

Конечно, я не старалась накликать беду. Я знала, что после боли остается печаль, а не забавные истории. Однако все в моей жизни было таким обыденным, таким безнадежно нормальным, даже банальным. Мне просто хотелось, чтобы произошло что-нибудь важное. А потом – так медленно, что я не сразу заметила, – оно произошло.