Мое прекрасное несчастье - Джейми Макгвайр

Америка бросилась ко мне.

— Эбби!.. — Она с беспокойством посмотрела на меня.

Подруга, видимо, ожидала вспышки гнева, слез или любого другого проявления эмоций.

Шепли выглядел ужасно подавленным.

— Эбби, прости за эту ночь. Все моя вина.

— Порядок, Шеп, — улыбнулась я. — Тебе не нужно извиняться.

Америка и Шепли обменялись взглядами, потом подруга сжала мою руку.

— Трэвис ушел в магазин. Он… не важно, что с ним. Я упаковала твои вещи и отвезу тебя в общагу до его возвращения, так что тебе не придется с ним пересекаться.

В этот самый момент мне захотелось разрыдаться. Меня выставляли за дверь.

Я с трудом заговорила ровным голосом:

— Я могу хотя бы принять душ?

Америка покачала головой.

— Эбби, давай просто уедем. Я не хочу, чтобы тебе пришлось встретиться с ним. Он не заслуживает…

Дверь распахнулась, вошел Трэвис с пакетами в руках. Он сразу же направился на кухню и принялся оживленно расставлять банки и коробки по шкафчикам.

— Когда Гулька проснется, дайте мне знать, ладно? — тихо произнес он. — Я купил спагетти, блинчики, клубнику и эту ужасную овсянку с шоколадом, а еще она любит хлопья «Фрути пебблз», так ведь, Мерик? — спросил парень, поворачиваясь.

Когда Трэвис увидел меня, то замер. После неловкой паузы его лицо смягчилось.

— Привет, Гулька, — сказал он ровным, нежным голосом.

Я будто проснулась в незнакомой стране, где царила полная неразбериха. Сначала я решила, что меня выселяют, как вдруг заявляется Трэвис с пакетами, полными моей любимой еды.

Он сделал несколько шагов в сторону гостиной, нервно ерзая руками в карманах.

— Гулька, ты голодна? Я приготовлю тебе блинчики. Или… есть овсянка. Я еще купил какой-то розовой пенистой ерунды, с которой бреются девчонки, фен и… Секундочку, он здесь, — сказал Трэвис и побежал в спальню.

Дверь открылась, захлопнулась, и парень завернул за угол. Вся краска сошла с его лица.

— Твои вещи упакованы.

— Знаю, — сказала я.

— Ты уходишь, — поверженным голосом произнес он.

Я посмотрела на Америку, которая метала гневные взгляды в сторону Трэвиса, будто собиралась убить его.

— А ты рассчитывал, что она останется?

— Детка!.. — тихо сказал ей Шепли.

— Шеп, не начинай, черт бы тебя побрал! Не смей защищать его передо мной, — закипела Америка.

Казалось, Трэвис в полном отчаянии.

— Гулька, прости меня. Я даже не знаю, что сказать.

— Эбби, идем, — позвала Америка, встала и потянула меня за руку.

Трэвис сделал шаг в мою сторону, но Америка направила на него указательный палец.

— Ей-богу, Трэвис!.. Если попытаешься остановить ее, я оболью тебя бензином и подожгу, пока ты спишь!

— Америка!.. — сказал Шепли, не менее отчаявшийся.

Я видела, как он разрывается между двоюродным братом и любимой женщиной, и мне стало жаль его. Случилось то, чего Шеп так боялся.

— Я в порядке! — сказала я, заводясь из-за напряжения, повисшего в комнате.

— В каком смысле? — с надеждой спросил Шепли.

— Трэвис притащил ночью девиц из бара, и что такого? — Я закатила глаза.

Америка взволнованно посмотрела на меня.

— Ну и ну, Эбби! Тебя не волнует, что произошло?

Я обвела всех взглядом.

— Трэвис может приводить домой кого угодно. Это все-таки его квартира.

Америка посмотрела на меня так, будто я чокнулась. На губах Шепли вот-вот должна была появиться улыбка, а Трэвис выглядел хуже некуда.

— Это не ты упаковала вещи? — спросил он.

Я покачала головой и посмотрела на часы. Два часа дня.

— Не я. Теперь придется все распаковывать. Еще мне нужно поесть, принять душ и одеться, — сказала я, направляясь в ванную.

Как только за мной закрылась дверь, я прислонилась к ней и сползла на пол. Была уверена, что не на шутку разозлила Америку, но вот Шепли я дала надежду и собиралась сдержать слово.

В дверь тихонько постучали.

— Гулька!.. — сказал Трэвис.

— Да? — отозвалась я, пытаясь ничего не выдать своим голосом.

— Ты остаешься?

— Я могу уйти, если хочешь, но пари есть пари.

Дверь слегка задрожала — Трэвис бился о нее лбом.

— Я не хочу, чтобы ты уходила, но не стану винить тебя, если все-таки решишься.

— Значит, я освобождена от пари?

Последовала долгая пауза.

— Если я скажу «да», ты уйдешь?

— Ну да. Я же не живу здесь, глупенький. — Я попыталась выдавить улыбку.

— Тогда нет, пари по-прежнему в действии.

Я подняла голову и тряхнула ею, слезы обжигали глаза. Сама не понимала, почему плачу, но остановиться не могла.

— Теперь я могу принять душ?

— Ага… — Трэвис вздохнул.

Я услышала шаги Америки. Подруга остановилась рядом.

— Ты эгоистичный мерзавец, — прорычала она, захлопывая за собой дверь спальни.

Я заставила себя встать, включила душ и разделась, закрываясь шторкой.

В дверь постучались.

— Голубка!.. — подал голос Трэвис. — Я тебе тут кое-что принес.

— Оставь на умывальнике. Я возьму.

Трэвис вошел и закрыл за собой дверь.

— Я обезумел. Услышал, как ты высказываешь Америке, что со мной не так, и взбесился. Собирался просто выйти и развеяться. Немного выпить и все осмыслить. Сам не заметил, как набрался, и эти девушки… — Он помолчал. — Утром я проснулся, а тебя нет. Я нашел тебя в кресле, потом увидел на полу обертку, да не одну, и мне стало тошно от самого себя.

— Сначала нужно было со мной поговорить, а не скупать весь магазин, чтобы задобрить меня.

— Гулька, деньги меня не волнуют. Я боялся, что ты уйдешь и перестанешь со мной общаться.

От его извинений я поморщилась. Я и не подумала о его чувствах, когда распиналась, как он мне не подходит. А теперь ситуация стала слишком запутанной, чтобы как-то спасти положение.

— Я не хотела задеть твои чувства, — сказала я, стоя под душем.

— Знаю. Теперь не имеет значения, что я скажу. Ведь я все запорол… как всегда.

— Трэв!..

— Да?

— Больше не води мотоцикл пьяным, хорошо?

Целую минуту он молчал, потом тяжело вздохнул.