Чего боятся ангелы - К. С. Харрис

— Простите меня за наглость, меня зовут Тэйлор. Мистер Саймон Тэйлор. — Себастьян произнес фразу так, как обычно говорят неуверенные в себе люди, будто сомневаясь в каждом слове. — Из Ворчестершира. Мне в театре сказали, что я могу вас найти тут. Гордон неторопливо отпил эля.

— И?

Себастьян сглотнул, заставив откровенно дернуться свое адамово яблоко.

— Я очень хочу найти младшую родственницу моей матери, мисс Рэйчел Йорк. Я надеялся, что вы сможете сообщить мне, где она живет.

— Вы хотите сказать, что ничего не слышали?

Тембр его голоса был глубок и гулок, интонирование безупречно. Если Гордон и не родился джентльменом, то он явно изрядно поработал и над своим образом, и над выговором.

Себастьян сделал растерянный вид.

— Извините?

— Она умерла.

— Умерла? — Себастьян пошатнулся, словно эти слова поразили его, и сел на скамью напротив актера. — Господи боже мой! Я и не знал! Когда же это?

— Ее нашли в старой церкви на Грейт-Питер-стрит возле Аббатства. Вчера утром. Кто-то перерезал ее прелестное горлышко.

В словах его не было скорби, лишь слабый отзвук затаенной злости, что Себастьян с интересом отметил, хотя тщательно делал вид, что вовсе не прислушивается к словам актера.

— Ужас какой! Но кто же это сделал?

— Да какой-то типчик из знати. — Гордон забросил в рот кусок мяса и, жуя, добавил: — По крайней мере, так утверждают.

— Мне очень жаль. Наверное, вам тяжело…

Гордон застыл с вилкой на полпути ко рту.

— Мне? Что вы хотите сказать?

— Ну, мне казалось, что вы с Рэйчел… — Себастьян закашлялся. — Ну да вы сами знаете.

Гордон хмыкнул.

— Ваши сведения устарели, дружище. Могу вам сказать, после меня много знатных джентльменов посещали ее веселый дворец.

Это было грубое выражение явно не влюбленного мужчины. Себастьян тяжело вздохнул.

— Моя мама всегда боялась, что ее племянница закончит дни как простая девка с Хаймаркета.

Гордон хмыкнул.

— Ничего подобного. Рэйчел была вовсе не такая. Чтобы войти в ее врата слоновой кости, нынче надо быть лордом или хотя бы чертовым набобом.

В этих словах скрывалась по крайней мере одна из причин обиды этого человека на свою бывшую любовницу. Когда она была молода и только начинала свою театральную карьеру, положение Гордона как одного из титанов сцены наверняка делало его в ее глазах всесильным, почти божеством. Но как только Рэйчел заработала собственную репутацию и привлекла внимание богатейшей лондонской знати, она явно решила найти партию получше. Особенно при его склонности поучать ее кулаками.

Гордон сделал большой глоток из кружки.

— Она все говорила, что настанет день, когда головы всех знатных будут торчать на кольях, а их драгоценная голубая кровь забурлит в сточных канавах. — Он тихо, невесело ухмыльнулся. — Но быстренько запела другую песенку, как только они стали платить за ее шелка да жемчуга.

Значит, Рэйчел Йорк симпатизировала Французской революции. Интересно, подумал Себастьян. Он печально покачал головой.

— И теперь один из этих знатных людей убил ее?

— Так говорят. Хотя если бы меня спросили, то я бы посоветовал властям попристальнее присмотреться к этому чертову французику.

— У нее был в любовниках француз?

— Любовник? — Гордон забросил в рот остатки хлеба, пожевал и шумно сглотнул. — Не думаю, чтобы его можно было так назвать. Хотя да, за ее апартаменты платил он.

— А что он за человек?

— Да один из этих клятых эмигрантов. Называет себя сыном графа или кем-то в этом духе. — На мгновение безупречное произношение исчезло и проглянул простонародный шотландский говорок. Отодвинув тарелку, актер откинулся на спинку стула и стряхнул крошки с пальцев. — Этого человека зовут Пьерпонт. Лео Пьерпонт.