Дневник безумного старика - Дзюнъитиро Танидзаки

— А ты согласишься побыть со мной?

— Почему ты это спрашиваешь?

— Завтра ведь воскресенье.

— Знаю. Ну и что?

— Тебе, возможно, всё равно, а Дзёкити в последнее время только и знает, что путешествует…

— Ну и что?

— Он так редко бывает дома в субботу и воскресенье.

— И что дальше?

— Ему захочется понежиться утром в постели с жёнушкой.

— Беспутному отцу захотелось позаботиться о сыне?

— Чтобы искупить свои грехи…

— Ты слишком предупредителен. Для Дзёкити это была бы медвежья услуга.

— Как это?

— Не надо беспокоиться. Сегодня ночью я заменю госпожу Сасаки. Ты просыпаешься рано, и как только ты встанешь, я смогу пойти к нему.

— Да, но когда ты будешь входить, ты его разбудишь.

— А может быть, он всю ночь не будет спать и ждать меня?

— Твоя взяла.

Вечером в половине десятого принял ванну и в десять лёг. Как и в прошлый раз, О-Сидзу по её приказанию принесла плетёный стул.

— Ты опять будешь так спать?

— Об этом не беспокойся, замолчи и спи.

— Лёжа на этом стуле, ты простудишься.

— Чтобы не простудиться, я велела принести несколько шерстяных одеял. О-Сидзу знает, что делать, на неё можно положиться.

— Если ты простудишься, я буду виноват перед Дзёкити, и не только перед Дзёкити.

— Отстань. По твоему лицу видно, что тебе нужно принять адалин.

— Две таблетки не действуют.

— Неправда. В прошлый раз сразу подействовали. Не успел проглотить, как спал мёртвым сном. Рот широко раскрыт, слюни текут.

— Смотреть, наверное, было противно.

— Сам можешь представить. А почему, когда я ночую здесь, ты их не снимаешь?

— Мне лучше их снимать, но при этом лицо у меня становится старым и мерзким. Когда со мной жена или Сасаки, мне это всё равно.

— Ты думаешь, что я тебя не видела в таком виде?

— А разве видела?

— В прошлом году у тебя были спазмы, и полдня ты находился в состоянии комы…

— И ты меня в то время видела?

— Совершенно всё равно, надеваешь ли ты челюсти или нет. Скрывать это — смешно.

— Да я и не думаю ничего скрывать, только я не хочу, чтобы другим было неприятно.

— Неужели тебе кажется, что с надетыми челюстями ты можешь скрыть свой вид?

— Ладно-ладно, сниму. Смотри теперь, какое у меня лицо.

Я встал с кровати и подошёл к Сацуко. Стоя к ней лицом, я снял обе челюсти и положил их в коробку на ночном столике. Потом нарочно сильно сжал дёсны, так что лицо очень уменьшилось. Расплющенный нос навис над губами. Даже шимпанзе был бы красивее меня. Я несколько раз сжимал и разжимал дёсны; раскрыв рот, болтал жёлтым языком и решительно предстал в самом гротескном виде. Сацуко пристально на меня смотрела, потом вытащила из ящика ночного столика ручное зеркало и поднесла к моим глазам.

— Мне-то всё равно, какое у тебя лицо. А сам ты его хорошенько разглядывал? Если нет, посмотри. Вот как ты выглядишь. Как оно тебе кажется?

— Старое и мерзкое…

Я перевёл глаза со своего отраженья на Сацуко. Кто бы поверил, что мы оба относимся к одному виду живых существ? Чем уродливее казалось мне собственное лицо, тем великолепнее представлялась Сацуко. Я с сожалением подумал, что выгляжу недостаточно безобразным, тогда бы она была ослепительной красавицей.

— Ну спать, спать! Быстренько в постель!

— Принеси мне адалин, — сказал я, ложась.

— Сегодня ночью ты опять не сможешь заснуть.

— Твоё присутствие меня всегда возбуждает.

— Ты ещё чувствуешь какое-то возбуждение, поглядев на своё лицо?

— Посмотрев на себя, я перевёл глаза на тебя — и страшно возбудился. Понимаешь ли это состояние?

— Нет, не понимаю.

— Чем я безобразнее, тем ты красивее.

Она не слушала меня и пошла за адалином. Вернулась с американской сигаретой Kool.

— Открой рот пошире. К этому лекарству нельзя привыкать, поэтому сегодня только две таблетки.

— Не дашь ли из своего рта?

— Вспомни о своём лице.

Она взяла в руку таблетки и сунула мне их в рот.

— С каких пор ты стала курить?

— В последнее время покуриваю тихонько на втором этаже.

В её руке сверкнула зажигалка.

— Вообще-то мне курить не хочется, но это как принадлежность туалета. А сейчас хочу отбить неприятный привкус…

28 сентября.

…В дождливые дни руки и ноги страшно болят, и я накануне чувствую, что пойдёт дождь. Сегодня утром рука гораздо больше занемела, ноги тоже отекли больше, чем обычно, и стоять трудно. Мне казалось, что я вот-вот упаду, и я боялся свалиться с веранды. Рука онемела до самого плеча, — уж не парализует ли половину тела? Вечером, часов в шесть, рука стала ужасно мёрзнуть и потеряла чувствительность, как будто я погрузил её в ледяную воду. Собственно говоря, это не называется нечувствительностью: она мёрзла так, что я чувствовал боль. Но все, кто прикасался к моей руке, говорили, что она тёплая, как обычно. Только я один ощущал непереносимый холод. Раньше такое тоже случалось, но большею частью (хотя и не обязательно) холодной зимой. А сейчас середина сентября, и в такое время ничего подобного не бывало. Знаю по опыту, что в таких случаях надо намочить большое полотенце в горячей воде, замотать им всю руку, поверх закутать толстой шерстяной фланелью и ещё приложить две платиновых грелки. Минут через десять полотенце становится холодным, его надо опять намочить в кипятке, кастрюлю с которым надо держать около кровати. Так повторить пять-шесть раз. Чтобы вода не остывала, надо из чайника постоянно подливать в кастрюлю горячую. Сегодня тоже это делали несколько раз, и в конце концов я почувствовал небольшое облегчение.