Крик домашней птицы - Максим Осипов

ГРИША. Гоморра-то чем виновата?

ПОРФИРИЙ. Содом и Гоморра, Григорий Глебович, всегда вместе.

ГРИША. Гоморра, значит, как Нагасаки… (После паузы.) Вы откуда так хорошо знаете… первоисточники?

ПОРФИРИЙ. Изучать, как вы остроумно изволили выразиться, первоисточники — наша обязанность.

ГРИША. Вы и водки не пьете, я слышал.

ПОРФИРИЙ. Водки не пьем, не курим и говорим только правду.

ГРИША. Правду? И кто позволил вам говорить только правду?

ПОРФИРИЙ. А кто позволил вам водку пить?

ГРИША. Неудобно, наверное, человеку с такими… идеями на вашей работе.

ПОРФИРИЙ. Сыновнее послушание, Григорий Глебович. Пятая заповедь: почитай родителей. Они меня нарекли Порфирием. Чем еще прикажете заниматься с эдаким именем?..

Пауза.

Мне неудобно быть с вами неоткровенным. Тетрадочку вашу я… полистал.

ГРИША (оживляется). Я так и думал. И что?

ПОРФИРИЙ. Есть очень привлекательные места, позвольте выразиться, мемуарно-поэтического характера. (Листает тетрадь.) Хоть это: Река времен в своем стремленье / Уносит мелких карасей / И даже рыбу покрупнее, / К примеру, крупных лососей. // А я хочу, как рак, забиться / В глубокий ил. И видеть сны, / И, как подснежник, пробудиться / При светлом празднике весны.[1]

ГРИША (помрачнев). Всякое бывает… Отдайте.

ПОРФИРИЙ. Извольте.

ГРИША (прижав тетрадку к себе и успокоившись). В общем, это все, конечно, для девятого тома… Туда, где мелочи.

ПОРФИРИЙ. Зачем же, Григорий Глебович, девятый том сочинять прежде первых восьми?

ГРИША. Видите, мне хотелось, чтоб, с одной стороны — повеселее, а с другой — тоже, как вам, чтоб правда.

ПОРФИРИЙ (качает головой). С одной стороны, с другой стороны… Не все медаль, что о двух сторонах, Григорий Глебович.

Пауза.

Надо признать, что дневник ваш, несмотря на некоторую его веселость, — очень грустное чтение… Не лишенное, разумеется, известного обаяния. Что же вам делать, а? Дом ваш восстановлению не подлежит… Вы приняли известие о гибели имущества своего с большой сдержанностью. Было ли оно застраховано?

ГРИША (усмехается). Как вы думаете? Конечно, нет. Теперь я — беспаспортный бродяга.

ПОРФИРИЙ. К чему эти чувствительные определения, Григорий Глебович? Во-первых, паспорт ваш находится у нас (потрясает Гришиным паспортом), а во-вторых, вы можете претендовать на государственную квартиру — как погорелец и как молодая семья!

ГРИША. Я одинок.

ПОРФИРИЙ. Ох, ужас какой! (Смеется.) Вы это так сказали! А по документикам выходит — не совсем одиноки! Извольте полюбоваться — штамп о регистрации вашего брака с Екатериной Андреевной Амстердам, урожденной Шпиллер.

ГРИША. Я и забыл про нее.

ПОРФИРИЙ. Странно, Григорий Глебович, странно… Простите, что не в свое дело мешаюсь, но на правах старого товарища вашего замечу: вы представляетесь исключительной парой. У вас гуманитарное образование, у супруги вашей — биологическое…

ГРИША. Да… Естественнонаучное…

Появляется Никита.

НИКИТА. Вас ожидает гражданка Шпиллер.