Любовь властелина - Альберт Коэн

Он победоносно вскинул голову, сияя от радости, такой чистой и детской, что Ариадна, охваченная странной жалостью, погладила его по руке. Он посмотрел на свою дорогую женушку благодарно заблестевшими глазами.

— Погоди, — прошептал он, — я покажу тебе один секрет.

Из центрального ящика стола он достал огромный разграфленный лист, весь в колонках крохотных каллиграфически выписанных цифр. Было похоже на атаку дивизии муравьев.

— Это календарь на тридцать лет, — объяснил он несколько смущенно. — У меня ушли недели, чтобы его составить. Ты видишь, каждая колонка — это год. Тридцать колонок по триста шестьдесят дней, плюс високосные, конечно. Дни, обведенные кружочком, — те, что я здесь работал. Получается больше пяти лет! Хорошо бы в этот момент я все еще был здесь! — сказал он, показывая на последнюю строчку тридцатой колонки. — Мне остается обвести меньше двадцати пяти лет, то есть примерно девять тысяч дней. Каждый день, ты же понимаешь, я обвожу по цифре. Только вот встает вопрос: как быть с выходными — когда мне обводить субботу с воскресеньем? Вечером в пятницу или утром в понедельник, как ты считаешь? Я сказал в пятницу вечером, потому что в субботу утром я на работу не хожу, уже рассказывал тебе почему. Короче, обводить заранее или потом? Что ты скажешь? — Она встряхнула головой — мол, даже не знаю. — Но все же, как ты считаешь, в пятницу вечером или в понедельник?

— В понедельник, — сказала она примирительно.

Он ответил благодарным взглядом из-за стекол очков.

— Да, я тоже считаю, что в понедельник лучше. Так приятнее начинать неделю. Прихожу утром и — раз — обвожу субботу и воскресенье. Два дня долой, алле-оп! Сразу настроение лучше становится! — Он вздохнул. — Но вот только идея насчет пятницы вечером тоже неплохая. Потому что тогда я обвожу сразу три дня одним махом — пятницу, субботу и воскресенье. И как бы подвожу итог рабочей неделе. И со спокойным сердцем иду домой — в пятницу чуть раньше, чем обычно. — Он пошлепал губами, размышляя. — Я подумал и решил выбрать понедельник: в начале недели все же нужно поднять настроение, и потом, это было твое предложение, мне так приятно принять твое предложение. — Он улыбнулся ей, охваченный нежностью: как все же приятно разделять все тяготы и радости с женой. — Погоди, я тебе кое-что покажу. — Он открыл ящик с карточками, с радостью собственника накрыл карточки рукой. — Видишь? Это все мои подмандатные территории. Вот они, повторил он с гордостью истинного мастера своего дела. — И любовно, жестом почти эротичным, погладил карточки рукой. — Все, что касается… — Он недовольно сморщился. Ну и что, он же сейчас не пишет официальное письмо. — Все, что касается жизни дикарей на этих территориях, все заносит на карточки твой покорный слуга.

— Но с этими дикарями хотя бы хорошо обращаются?

— Конечно же с ними хорошо обращаются. Будь спокойна, они счастливее нас с тобой, пляшут себе, и нет у них никаких забот. Хотел бы я быть на их месте.

— А откуда вы знаете, что с ними хорошо обращаются?

— Ну как, правительства этих территорий присылают нам информационные сводки.

— А вы уверены, что они пишут правду?

— Конечно, правду. Это же официальные сведения.

— А потом? Что вы потом делаете с этими сведениями?

Он посмотрел на нее с удивлением. Какая муха ее укусила?

— Ну как, мы их представляем на рассмотрение постоянной Мандатной комиссии. А вот посмотри на мой маленький пулемет, — добавил он, показывая на свой красивый новый степлер. — У меня одного в отделе такой.

— А что эта ваша Комиссия делает для блага дикарей?

— Ну как, она рассматривает ситуацию, она одобряет мандатную власть как осуществляющую цивилизаторскую миссию.

— А если все-таки с дикарями плохо обращаются?

— Такого практически никогда не случается.

— А вот я читала книгу Андре а, где шла речь об угнетении.

— Да, я слышал, — сказал он ворчливо. — Жид все преувеличил. И вообще он педераст.

— Тем не менее все же случается плохое обращение с дикарями. Что тогда делает эта Комиссия?

— Ну как, она высказывает пожелания, учитывая наше доверие к мандатной власти, предполагая, что подобный инцидент не повторится, вот и напоминает, что с благодарностью получит любую информацию, которую компетентные органы сочтут уместным предоставить о дальнейшем развитии. Да, потому что в случае злоупотребления или репрессий, более или менее объективно освещенных в прессе, мы преимущественно употребляем термин «развитие», который представляется более дипломатичным и богатым оттенками. Ты видишь, это фирма «Бостич», без подделок. Шутка ли, сорок скрепок в минуту!

— А если ваши пожелания ни к чему не приведут? Если дикарей по — прежнему будут угнетать?

— Ох, ну что ты хочешь, не пойму? Мы же не можем нанести оскорбление правительству. Эти правительства такие обидчивые. А потом, они же пополняют наш бюджет. Но в целом все идет хорошо. Правительства делают все от них зависящее. У нас очень дружеские, сердечные отношения с их представителями. Сорок скрепок в минуту, вот увидишь, — сказал он, и его кулак опустился на любимый степлер.

Объятый священным безумием, возбужденный, сияющий, непримиримый и победоносный, он стучал по степлеру. Воинственный и дрожащий от возбуждения, он стучал по степлеру. Его очки съехали набок; потный, вдохновенный и почти утративший человеческий облик, он стучал без жалости, а коллеги, сбежавшись со всех концов в коридор и собравшись в кучку, с сочувствием и восхищением внимали порыву чиновника, впавшего в транс.

— Я пойду прогуляюсь по парку, — сказала она. — Вернусь через несколько минут.

Как только за ней закрылась дверь, его энтузиазм мгновенно иссяк и он оттолкнул степлер. Нет, он не должен был так. Это физическая работа, занятие для секретарши. И потом, он не должен был раскрывать ей свои маленькие хитрости с дополнительными выходными, он выставил себя мелкой сошкой, каким-то жуликом. В общем, он потерял лицо. И это из-за желания все ей рассказывать, делиться с ней всеми проблемами, вместе горевать и радоваться.

— Я слишком люблю ее, вот в чем дело.

Он поднял правую руку и поклялся. Отныне никаких откровений, никакой фамильярности. Ему это будет трудно, но что делать. Самое главное — сохранить уважение жены. Или вот еще, чтобы разрушить образ чинуши, может, рассказать ей вечером или завтра с утра, что у него были галлюцинации, что ему показалось, что за ним ползают крабы и преследуют его? Это было бы неплохо — в противовес сегодняшнему. Но, пожалуй, это все же чересчур, она не поверит. Нет-нет, отныне следует быть лаконичным, сдержанным, несколько надменным — чтобы она могла им восхищаться, вот. А когда она вернется, нужно рассказать ей о сюжете будущего романа, и это вполне компенсирует историю со степлером. А по дороге домой еще стоит сказать ей как бы вскользь, что, если ему взбредет в голову как-нибудь утром явиться на работу в десять или даже полодиннадцатого, никто и слова ему не скажет, у него достаточно высокое положение. Это тоже поможет загладить промах. А еще вспомнить при ней, что служащие в Лиге Наций зарабатывают не в пример больше, чем сотрудники Бельгийского бюро труда, которые вынуждены всегда приходить минута в минуту и при этом пашут как проклятые. Никакого даже сравнения. У нас жизнь дипломатическая, ты же понимаешь, дорогая.