Еще о женьщинах - Андрей Ильенков

Я никогда не ем устриц. Что я, извращенец, что ли?! Склизкие, пахнут нехорошо и шевелятся, шевелятся.

Я, правда, беден, но и будь у меня деньги — из любопытства бы попробовал — и баста! Пушкин мне не указ. Во-первых, ещё неизвестно, чем они там в Эфиопии своей питались, тогда ведь гуманитарной помощи не было. Во-вторых, а куда им ещё деньги было девать? Прислуга крепостная, за Интернет платить не надо. А я не извращенец.

Другое дело пряники. Мы с Давидом Бауи ими даже водку закусывали. И не какими-нибудь там печатными с сахарными лебедями — простыми пряниками из полиэтиленового мешка. Бутылка водки и кило пряников. И хорошо сидели.

Вот, кстати, говорят, там под водочку, пальцы гнут и бьют в грудь известно чем, а я так думаю: всё это одна лжа. В смысле закуски. Если ты огородник, то, ясно, ничего нет лучше огурчиков, да помидорчиков, да с крупной сольцой. А если ты горожанин, то самое лучшее — килька в томатном соусе.

А если эстет — то солёные огурцы и селёдка. А другие запивают томатным соком, а третьи, с деревенским воспитанием, орут, что запивают только барышни, а сами за что ратуют? За шипящую на сале яишенку-глазунью, и чтобы снизу уже чуть пригорело, а сверху ещё жидко и чуть тёпленько. А тогда это, извините меня, что, как не запивание? Структуралист В.Б. Корона однажды встретил мужика с бутылкой водки и кошёлкой сырых яиц, и они прямо на лавочке выпили и то и другое, и Корона весьма хвалил сию методологию. Так что всё потёмки, и я уже не верю в существование неких оптимальных закусок и подходящих к блюду напитков. Я верил в это раньше — и был счастлив, а теперь не верю, и кому от этого хуже, кроме меня, но нельзя же верить, как и любить, из чувства долга? А может, и можно. Ведь можно же из чувства долга надеяться, как это убедительно доказал Малышу Карлсон, так почему же нельзя верить и любить?

Ну замолол! Вернёмся к этому барану. Мы хорошо сидели, но Бауи, между прочим, пряники мыл. Берёт в левую пряник, правой отворачивает кран, пряник под струю, брызги на стены и пузо, встряхивает его и ест.

Я говорю:

— Ну и что, вкусно?

Бауи пожал плечами и наливает по новой. Пьём, он закусывает, а с пряника капает, к пальцам он у него липнет, вода-то горячая. Бауи их давай обтирать об полотенце.

Я говорю:

— Ну вот, рушничок будет липнуть.

Он подумал и стал их мыть с мылом. Я, даром что пьяный, удивился:

— Не противно, — спрашиваю, — с мылом-то?

Он говорит:

— А тщательнее надо, чтобы и сахар, и мыло смывались заподлицо!

И взял мочалку. Мочалкой моет и ест.

Я подумал и сказал:

— Ты знаешь, Бауи, как я тебя уважаю. Но признайся, что ты дебил. Нарочно признайся!

Бауи, за это люблю, признаётся. Но тут же, свиное ухо, приводит такой контраргумент, что а кому сейчас легко?

Я заметил ему:

— Я, конечно, дико извиняюсь, но вспомни четвёртый закон диалектики — одинаковое одинаковому рознь (тут я поднял палец), и вкуса никакого.

Бауи вздохнул и признался:

— Не люблю я их.

Я опешил. Бауи разрыдался:

— А что делать? А кто виноват? Но ведь мы же русские люди! Какой ж русский не любит пряников?

— Ну ты полегче! Я лично — средний. У меня в предках русские, украинцы, белорусы и одна прабабка турецкоподданная. Так что это ты, может, русский, а я нормальный. А кому сейчас легко?! Ешь тогда устриц.

Бауи обиделся:

— Что я, извращенец, что ли?

— Конечно, извращенец! Он сладости не любит! Да ведь в ней-то, в сладости, самый смысл пряников и есть! Ешь тогда устриц.

Бауи отвечает:

— Что я, извращенец, что ли?

И новый пряник моет.

Я говорю:

— Ты бы его ещё проспринцевал, чтобы и внутри сладко не было.

Вот и видно, что мы были уже хорошенькие. Бауи взял резиновую грушу с пластмассовым наконечником и стал спринцевать. Причём я не понял, он прикалывался или что? То есть спьяну пока засунешь, если вообще засунешь, а потом брызнешь, короче, от пряника уже мало что в руках остаётся, больше на полу и в раковине.