Чистилище. Книга 1. Вирус - Валентин Бадрак

Отец ушел из жизни внезапно, когда Кирилл еще не прошел испытание первой сессией. Так тихо и безмолвно, что сын даже не знал о его роковой болезни. Он, погрязший в своих возрастных проблемах, лишь изумился. Теперь же появилось убеждение, что он жил медузой в то время, когда следовало превратиться в мужчину и принимать самостоятельные решения. Но разве не отец был виноват в этом?! Мать наотрез отказалась участвовать в панихиде, она уже жила в то время между двумя столицами, чаще находясь в самолете или в поезде, чем дома.

– И тебе там делать нечего, – со свойственной ей безапелляционностью заявила она, и от нервно сжатых губ на миг возникла и пропала складочка на подбородке. В тот день – он хорошо это запомнил – она показалась ему особенно неприятной.

Лантаров долго колебался – ему очень не хотелось, чтобы мать узнала о его участии в похоронах. Но в самый критический момент какой-то голос, рвущийся изнутри, надрывно прошептал ему: «Ты должен там быть, потому что это тебе нужно».

Сгорбленный студент стоял на кладбище среди немногочисленной горсти университетских сотрудников, больше оглушенный самим прикосновением к смерти, чем уходом отца. Он ощущал себя лишним среди провожающих, его появление казалось неуместным, тягостным и, возможно, сдерживающим чьи-то эмоции. От смутного понимания этого внутри засело безотчетное чувство вины перед человеком, давшим ему жизнь. А вдалеке от процессии без эмоций и суеты степенно прохаживались две крупные вороны, немые наблюдатели многих проводов уставших гостей этого странного мира…

Лантарову именно в этот момент припомнилась одна странность отца: присылать к каждому новогоднему празднеству и к его дню рождения открытки. Обыкновенные открытки с незамысловатой примитивной картинкой и банальные поздравления, а в конце – приписка в виде цитаты. Всякий раз Кирилл редко дочитывал их до конца, и под саркастические замечания матери изорванные клочки отправлял прямиком в мусорное ведро. «Как будто позвонить нельзя. Лучше бы денежный перевод прислал», – язвила она. Но, взрослея, он стал замечать, что ждет эти послания. Что, именно получая их, ощущает себя сыном двоих родителей, что стремится обрести потерянную или отнятую в детстве целостность. И одну такую открытку он не выбросил, а оставил у себя, как закладку для книг. Случайно засела в мозгу приписка к поздравлению: «Ничто из сделанного нами не стирается. Запись всего произошедшего с человеком хранится в его подсознании». Имя автора афоризма Лантаров не запомнил. А вот самую философскую мысль он в конце концов запомнил. Правда, не понимая, зачем она ему. А вот теперь, лежа с перебитым тазом, он как будто узрел смысл высказывания. То, что с ним произошло, действительно записано и хранится. Но именно оно, это событие, и делает его другим, изменившимся. «Но если так, черт возьми, то в чем тогда тайный смысл послания?» И вдруг его осенило: отец всю жизнь, как визитную карточку, носил в себе непреодолимый комплекс вины. И у него, Кирилла Лантарова, похоже, незаметно развился точно такой же…

…Лантаров некоторое время колебался, подойти ли к гробу проститься. Но когда это стали делать многие присутствующие, Лантаров на непослушных, негнущихся ногах приблизился вплотную к усопшему. Ему казалось, что все искоса смотрят на него, наблюдают, чтобы потом обсудить. Лицо покойника вообще не было похоже на лицо его отца – Лантарова пугали разгладившиеся черты, вернее, их полное отсутствие. Улетучилось привычное беспокойство и то жалкое выражение, которое он помнил в отце. Тот, кто лежал в гробу, был неестественно спокоен. Восковая фигура, которую взялись хоронить вместо исчезнувшего отца. И Лантаров наклонился, чувствуя напряжение в пояснице, затем осторожно прикоснулся губами ко лбу того, кто отправлялся в свое последнее путешествие, – это было что угодно, только не человеческое тело. В этой человекообразной оболочке давно не было его отца!

Лишь когда гроб опустили в яму, а присутствующие бросили по горсти земли и затем кладбищенские работяги стали быстро засыпать могилу, возникло жуткое впечатление. Но опять оно не было связано с отцом: «Вот он, момент истины! Неужели вот так и меня когда-нибудь засыплют землей, упрятав на века в глубь земли? И я тоже буду там распадаться во мраке, в вечной тиши стану пристанищем для червей и других обитателей страшного подземного мира?»

И Кирилл Лантаров отшатнулся: не отца, кощунственно закопанного в пахнущую вечной сыростью землю, а себя ему стало жаль до невыносимого стона в душе. Похороны заставили его впервые в жизни устрашиться своего будущего конца, а главное, осознания его неизбежности. И это разворошенное, разбуженное чьей-то настойчивой рукой ощущение обреченности самой жизни породило вдруг внезапную неуемную тоску…