Изгои - Сьюзан Хинтон

Джонни поперхнулся, а я чуть не опрокинул на себя политое горячим шоколадом мороженое.

– Черри? – хором переспросили мы. – Она же воб!

– Ну да, – сказал Далли. – Она пришла к нам на поле, вечером, после того, как на Смешинку напали. С нами там еще Шепард торчал и парочка его ребят, а тут она подъезжает, такая, на игрушечном «стингрее». И хватило ведь духу. Парни стали говорить, что надо бы ее припугнуть, раз уж она была девчонкой убитого паренька, ну и вообще, но Смешинка это все пресек.

Блин, в следующий раз буду только к нашим девчонкам клеиться.

– Да-а, – протянул Джонни, и я подумал, уж не вспомнил ли он, как и я, другой голос, такой же низкий, уже огрубевший до взрослости и слова: «В следующий раз своих девок клейте».

У меня мурашки по коже забегали.

А Далли продолжал:

– Она сказала, что переживает, – мол, вся эта каша из-за нее заварилась – ну а из-за кого же еще. И что она, значит, будет держать нас в курсе насчет того, что там вобы к схлесту затевают, а еще даст показания, что вобы были пьяные и сами на драку нарывались, а ты просто защищался. – Он мрачно хохотнул. – Ох, и ненавидит меня эта крошка. Предложил сводить ее в «Динго», мол, пойдем, выпьем колы, а она такая: «Нет, спасибо», и очень вежливо рассказала мне, куда мне следует пойти.

Она боялась влюбиться в тебя, подумал я. Значит, Черри Баланс, воб, чирлидерша и девчонка Боба пыталась нам помочь. Но нет, это не Черри-воб нам помогала, нам помогала Черри-мечтательница, которая любила смотреть, как садится солнце, и терпеть не могла драк. Трудно было поверить, что девчонка из вобов станет вдруг нам помогать, даже если эта девчонка кое-что понимала в закатах. А Далли и ухом не повел. Он уже и позабыл об этом.

– Блин, ну и дыра. Как они тут вообще развлекаются, в шашки, что ли, играют? – Далли со скучающим видом огляделся. – В жизни из города не уезжал. А вы?

Джонни помотал головой, а я сказал:

– Папа брал нас на охоту. Так что за городом я бывал. А как ты про церковь узнал?

– Братан мой двоюродный сюда иногда наезжает. Вот и подсказал мне, что тут кейфовое местечко есть, если вдруг пересидеть надо. Слышь, Понибой, а говорят, у вас в семье ты самый меткий стрелок.

– Ага, – ответил я. – Но больше всего уток все равно Дэрри приносил. Он и папа. Мы с Газом больше дурачились, только дичь распугивали.

Не мог же я признаться Далли, что терпеть не мог в кого-то стрелять. Подумает еще, что я нюня.

– Хорошая идея, кстати. В смысле – подстричься и волосы осветлить. В газетах печатали ваши описания, но вы теперь точно под них не подходите.

Джонни, который под шумок доедал уже пятый сэндвич барбекю, вдруг взял и заявил:

– Мы вернемся и сдадимся полиции.

Теперь поперхнулся Далли. Потом продолжительно выругался. Потом склонился к Джонни и спросил:

– Чего?

– Говорю, мы вернемся и сдадимся полиции, – тихо повторил Джонни.

Я удивился, но не то чтоб сильно. Я и сам много раз думал, что надо бы сдаться, но Далли, очевидно, эта мысль в голову вовсе не приходила.

– Я могу еще легко отделаться, шансы у меня хорошие, – отчаянно сказал Джонни, и я не знал, это Далли он хочет убедить или себя. – В полицию меня ни разу не забирали, и, вообще, это была самозащита. Понибой и Черри подтвердят. И я не собираюсь всю жизнь просидеть в этой церкви.

Для Джонни это была прямо целая речь. Его огромные черные глаза стали еще больше при одной только мысли о том, что ему придется пойти в полицию, потому что Джонни до смерти боялся копов, но он все равно добавил:

– Мы никому не скажем, Далли, что ты нам помог, отдадим тебе пистолет и остатки денег, а сами скажем, что обратно добрались на попутках, и тогда к тебе никто не привяжется. Лады?

Далли жевал уголок своего удостоверения – там было написано, что ему якобы двадцать один и он имеет право покупать спиртное.

– Вы точно хотите вернуться? Нам, грязерам, от полиции сильнее достается.

Джонни кивнул.

– Точно. Нечестно, что Понибой торчит тут со мной в этой церкви, а Дэрри с Газом с ума сходят от беспокойства. Вряд ли… – тут он сглотнул и спросил, стараясь говорить как можно небрежнее, – вряд ли мои родители там обо мне волнуются, или еще что?

– Парни за тебя волнуются, – сухо ответил Далли. – Смешинка собрался в Техас ехать, вас искать.

– Родители, – упрямо повторил Джонни, – они насчет меня спрашивали?

– Нет, – огрызнулся Далли, – не спрашивали. Да и хрен бы с ними, Джонни, какое тебе до них дело? Вон моему старику вообще начхать – в тюрьме я сижу, в канаве пьяный валяюсь или разбился насмерть на тачке. И меня это ни капли не волнует.

Джонни промолчал. Только уставился на приборную доску с такой болью и растерянностью в глазах, что я чуть не разревелся.

Далли выругался себе под нос и чуть коробку передач с мясом не выдрал из «Ти-Бёрда», когда мы с ревом отъехали от «Дэйри Квин». Мне было жаль Далли. Он-то искренне говорил, что ему на родителей наплевать. Но и он, и все наши парни из банды знали, что Джонни было не наплевать, и потому изо всех сил старались заменить ему родителей. Уж не знаю, что такого было в Джонни – может, из-за того, что вид у него был как у потерявшегося щенка, может из-за того, что глаза у него были такие огромные и испуганные, – но все с ним обращались как с младшим братишкой. Но как бы они ни старались, а родителями ему они стать не могли. Я немного поразмышлял об этом – Дэрри с Газом были моими братьями, ну и пускай, что Дэрри меня пугал, я любил их обоих, но даже Газ не смог заменить мне маму с папой. И это при том, что они мне родные братья, не какие-нибудь там названые. Понятно, почему Джонни переживает, что родителям он не сдался. Такое Далли мог пережить – Далли был из той породы людей, которые все что хочешь пережить могут, потому что он крутой и злой, и даже когда он не был крутым и злым, он в одну минуту таким мог стать. Джонни классно дрался, и умел делать вид, будто ему все до лампочки, но человек он был чувствительный, а для грязера это не самое лучшее качество.