Любимые - Виктория Хислоп

Утром людей на улицах заметно прибавилось, греков стало больше, чем солдат, и никто не глазел на Темис. Мороз на улице обжигал, выпал снег. От дыхания в воздух поднимались облачка пара. Темис шла вперед. Она запомнила, где находился магазин, хотя все заброшенные торговые здания выглядели как одно. Над ним была обшарпанная красная вывеска: «Sidiropoleion» – «Скобяная лавка», а на окнах значилось имя владельца: «Вояцис», – поэтому Темис быстро поняла, что пришла в нужное место. Вот только дверной проем оказался пуст. Может, кто-то другой принес этому несчастному еды?

Стараясь не думать о нем и пожевывая хлебную корку, она направилась к дому Фотини. Поймав на себе завистливые детские взгляды, Темис вспомнила, что хлеб выдавали по карточкам, и быстро спрятала его. Глубже сунула руки в карманы пальто, пытаясь согреться.

Возле дома подруги она постучала в дверь – сперва робко, затем громче. Внутри была та же тишина, что и в прошлый раз.

На глаза наворачивались слезы, но Темис пошла в школу. Там тоже стоял холод. Класс не отапливали, и она едва держала карандаш окоченевшими пальцами. В конце урока Темис подошла к учительнице: может, та что-нибудь знала? Не вернулись и другие дети, но что с этим поделать, ответили ей. Той зимой многие болели – кто простудой, кто туберкулезом. По слухам, начиналась эпидемия.

После уроков Темис столкнулась на улице с Йоргосом Ставридисом. Тот шел с парнем, который нравился ее подруге, Димитрисом. Он поинтересовался у Темис, где Фотини, – девочек обычно не видели порознь.

– Не знаю, – покачала головой Темис, преодолевая ком в горле.

Она скучала по голосу подруги, по ее остроумным ответам на вопросы, по их беседам. По всему, связанному с ней.

Мальчики заторопились в противоположном направлении. Все стремились попасть домой засветло.

Тем днем Темис еле переставляла ноги по дороге домой – но не из-за глубокого снега, а от тоски. Впервые ей было так трудно.

Вернувшись в Патисию, она подняла взгляд на балкон своего дома и увидела, как подметает бабушка. По улице разлетались сухие листья, опавшие с лимонного дерева. Темис поднялась по лестнице и вышла на балкон – сказать, что она дома. Кирия Коралис поцеловала внучку в щеку, и обе задержались там, глядя на площадь. Все деревья оголились, землю укутало белое покрывало. Небо тоже было бесцветным.

Но даже в тусклом свете что-то привлекло внимание Темис. Нечто столь знакомое, даже родное. Определенный оттенок красного, выделявшийся на фоне снега.

– Йайа! Смотри! Там. Ты видишь? Это очень похоже на пальто Фотини!

Кирия Коралис проследила за пальцем Темис.

– Правда, выглядит так, словно кто-то бросил пальто, – согласилась бабушка.

Обе присмотрелись.

– Тебе лучше пойти и забрать его на всякий случай. Принадлежит оно твоей подруге или нет, нельзя вот так бросать вещи. С такой-то нехваткой…

– Я спущусь, – сказала Темис.

Она побежала вниз, перепрыгивая через две ступеньки, а когда вышла на площадь, то увидела двух мужчин, остановившихся возле пальто. Понадобилось два человека, чтобы поднять одну вещь?

Темис ускорила шаг, но вдруг с ужасом увидела, что именно они подняли. Холод вокруг стал еще сильнее.

– Это девушка, – сказал мужчина, несший безжизненное тело на руках.

Его замечание было адресовано Темис, которая стояла рядом и смотрела на него с недоверием. Она мельком увидела лицо Фотини. Подругу было не узнать: скулы сильно выпирали, глаза закатились. Она выглядела как девяностолетняя старуха, но Темис ни на секунду не усомнилась, что это она.

Когда голова подруги свесилась набок, Темис взглянула в ее пустые глаза. Ей пришлось отвернуться.

– Никогда раньше не видела мертвеца? – сказал второй мужчина.

Темис всхлипнула. Он шагнул дальше, загораживая от нее Фотини:

– Десятый труп за утро. Кошмар.

Специально нанятые люди каждый день ходили по улицам и собирали окоченевшие тела. Как и торговцев черного рынка, времена оккупации обеспечили их заработком.

Кирия Коралис смотрела с балкона: она увидела, как внучка плетется за мужчиной, несшим на руках красный кулек. Тем временем домой зашел Панос, и бабушка подозвала его к себе.

– Панос, иди-ка поскорее вниз и забери сестру, – с тревогой сказала она. – Думаю, она нашла свою подругу…

– Theé kai kýrie! Боже всевышний! – пробормотал Панос, затаив дыхание.

Как и все, он знал, что выдалась самая холодная за много лет зима. Каждый день только в Афинах от голода погибали тысячи. Но до сих пор беда обходила его семью стороной. Он выбежал из квартиры, пересек площадь и кинулся к сестре, которая все еще следовала за телом подруги и безутешно рыдала.

– Темис. – На ходу он обнял ее. – Ты не можешь пойти с ней.

Большинство тел, особенно не опознанных родными, уносили за пределы города и хоронили там.

Не в силах говорить, сестра вцепилась в руку Паноса. Ее трясло.

Когда мужчины остановились у края площади, Темис рухнула, и брату пришлось поддержать ее. Тело Фотини кинули на телегу, уже заваленную трупами. Только сейчас Темис заметила ее посиневшие босые ступни. Должно быть, кто-то украл обувь. Вот она – смерть, лишенная достоинства.

Двое мужчин медленно потащили телегу по неровной улице, а через несколько минут выбрались на шоссе. Панос смотрел им в спины, пока они не скрылись из виду; Темис спрятала лицо у него на груди.

Они застыли в сумерках, молча даря друг другу тепло.

Бережно Панос повел сестру домой. Кирия Коралис нагрела воды и сделала ей настой из трав. Затем уложила внучку в кровать, не раздевая.

Темис так сильно дрожала, что не могла удержать в руках кружку, и бабушка понемногу поила ее из своих рук. Говорить было не о чем. Никакие слова не могли принести утешение. Ничто не оправдывало смерть Фотини Каранидис, и все попытки найти причины стали бы пустой болтовней.

Образ безжизненного тела Фотини и ее помятого пальто останется с Темис навсегда.