Искренне, безумно, по-королевски - Дебби Риго

– Вы с Оуэном много времени проводите вместе, – пропела мама возле моей комнаты на следующее утро.

Я стою перед шатким зеркалом шкафа, нанося два разных оттенка губной помады в поисках идеального сливового цвета.

– Что вы делаете дома в восемь сорок пять в среду утром? – спрашиваю я ее в размышлении.

Благоухая моими лосьонами, мама что-то ищет у меня в комоде. Как и я, она уже приняла душ и оделась в удобный сарафан. Я не привыкла видеть ее в повседневной одежде в рабочий день. Ее волосы распущены, а не убраны в пучок, как она обычно носит, когда идет на работу.

– Сегодня офисный пикник, помнишь? – спрашивает она.

– Уже? – Я вспоминаю, как мама просила меня сохранить дату, но мне пришлось отказаться из-за занятий.

– Вы с братом впервые пропустите, – дуется мама.

Когда она испытывает ностальгию по поводу того, как быстро мы растем, часто появляются слезы. Нет, у нее не дрожит театрально губа и она не размазывает макияж, но взволнованного голоса, сопровождаемого резко приглушенным разговором, достаточно, чтобы заставить меня грустить. Тем не менее, с тех пор как мама встретила Джона, она перестала так сильно печалиться. Главное – побыстрее дать ей луч надежды.

– Джон, ты сможет пойти? – спрашиваю я.

– Да, он взял выходной и сейчас внизу. Кто-то по работе позвонил.

Пока я не свожу глаз с мамы, она вырывает из моей руки расческу.

– Чем я могу помочь? – Я уделяю ей все свое внимание, отчего вид ее становится счастливее.

– Ну и что за сенсация? Раньше ты сразу приходила домой, а теперь устраиваешь экскурсии по кампусу вместе с Оуэном.

Когда я решила держать маму в курсе, то не думала, что она станет безудержно следить за моим календарем и говорить со мной об этом, как запрограммированная.

– Нам просто нравится тусоваться друг с другом, – отвечаю я.

– А меня зовут Стив Уркел, – усмехается мама.

– Перед занятиями я хочу зайти в центр, – сообщаю я. – И твой допрос не поможет добраться туда раньше.

Оставляю ее в своей комнате, но, когда добираюсь до лестницы, чуть не спотыкаюсь о дорожную сумку.

– Чья сумка? – кричу я всем, кто находится в пределах слышимости.

– Твой брат едет на выходные в Атланту, но вещи собирает, словно неделю там проживет. – Мама высунула голову из моей комнаты.

– Но он только послезавтра уезжает! Если он оставит чемодан на лестнице, кто-то из нас шею сломает!

Моя угроза работает. Зак выходит из комнаты, хватает сумку и уносит вниз. Сердитое ворчание брата как бы заявляет о приверженности новому и действующему цивилизованному режиму. Прежний Зак толкнул бы багаж с лестницы вниз.

– Хорошего пикника, мама и Джон! – кричу я, прежде чем выйти за дверь.

Пообещала ребятам из программы, что позавтракаю с ними сегодня. Мне нельзя медлить, поскольку десять минут опоздания – целая вечность для детей.

– Как вы, мистер Стенли? – приветствую я соседа.

Приятно видеть, как он пьет кофе у себя на крыльце, потому что это значит, что я все еще на начальном этапе. По мистеру Стенли можно сверять часы. Он, кстати, военный в отставке.

– Пока я в состоянии делать перекличку, мне не на что жаловаться! – по-армейски выкрикивает сосед. Он был бы великолепен в театральной постановке.

– Отлично, стану жаловаться за нас обоих, – обещаю я с улыбкой.

Взрывной смех мистера Стэнли очищает близлежащее дерево от пугливых птиц.

– В тебе я не сомневаюсь, мисс Зора, – говорит он. – Ты крепко стоишь на ногах.

Как аромат свежесваренного кофе мистера Стенли, его слова кружатся в воздухе. Я жду, когда их унесет летний ветерок, поскольку в последнее время моя уверенность в себе не так сильна, как раньше. Но почему? Из-за Холстеда? Или все это время я просто притворялась?

Только захожу за угол мясной лавки, как мой телефон начинает взрываться сообщениями от Скай.