Великие перемены - Герберт Розендорфер

Лишь бы госпожа Я-на не нашла эту записку!

Очень скоро, представь себе, я посетил Высокочтимого начальника в Далеко Разносящем Мудрость здании. Это происходило почти так же, как у нас, — пробиться к нему мне не удалось. Отличие от нас состояло в том, что путь к Высокопоставленному преграждали дамы или вернее сказать женщины. Две из этих женщин-дам, обе чрезвычайно объемистые (как это нравится ос-си), болтали и сначала делали вид, будто не замечают меня. Когда одна из них (та, что с голубоватыми волосами, у другой волосы были светло-пурпурные, завитые кренделями), наконец, подошла ко мне, взяла рекомендательное письмо и соблаговолила прочитать его, то стала несколько дружелюбнее и куда-то исчезла. Вернувшись через некоторое время, она стала очень громко объяснять мне…

— Вам не следует так громко кричать, — сказал я. — Я хотя и иностранец, но не тугоухий.

Иногда меня охватывает гнев. Правда, я не принадлежу к этому миру, но я все же человек с чувством собственного достоинства, хотя и принесший его из давних времен. Или я всего лишь привидение? Но ведь и привидениям нравится не все, что они слышат.

Такое во всяком случае — нет.

Голубоволосая, после того, как я набросился на нее, тут же стала невероятно вежливой, предложила мне стул, от которого я отказался, потому что захотел немедленно уйти прочь, и записала на записке время, когда господин начальник обучения сможет принять меня — через семь дней после обеда.

И кого же я встретил перед зданием? Хэн Цзи. Он сидел на скамейке среди кустов и клевал носом.

— Эй, Хэн Цзи! — крикнул я. (Я знаю, что в кругах Хэн Цзи предпочитают непривычные для нас, более легкие формы обращения.)

Хэн Цзи с трудом поднял глаза.

— Ну, — сказал он.

— Я тот самый несчастный, ты что, не узнаешь меня?

— Не знаю никаких несчастных, — пробурчал Хэн Цзи.

«Ага! — подумал я. — На всякий случай он меня больше не знает. Но я-то знаю, чем его можно пронять».

— А как насчет бодрящего пенящегося напитка?

— Великолепно, — заявил он и захохотал.

Я не заметил, что рядом с ним, почти закрытый кустарником, дремал еще один. Хэн Цзи дал ему пинка и заорал:

— Эй, ты, просыпайся! Тут есть чем поживиться.

Ударенный тоже подскочил. Он выглядел еще более жалким чем Хэн Цзи, и у него была ручная тележка.

— Это Ло-лан, — сказал Хэн Цзи. — Он слепой.

Мы пошли в близлежащую харчевню. Я выбрал именно ее из-за ее непрезентабельного вида, чтобы меня в сопровождении подобных людей тут же не выбросили вон. Мы пили бодрящую пенящуюся жидкость, а также другие бодрящие напитки в маленьких сосудах. Я много раз пытался намекнуть насчет похищенных денег, причем в самой сдержанной форме, но Хэн Цзи делал вид, что тугоух. Правду говоря, моей целью не было пригласить Хэн Цзи для распития бодрящей жидкости. Моей целью была злорадная месть, и она мне удалась. Под предлогом необходимости сменить платье, я ловко покинул пивную и быстро бросился прочь. Я очень радовался, что предоставил Хэн Цзи его судьбе, однако сожалел, что слепой Ло-лан был тоже вовлечен в неприятности.

Я поспешил домой к Я-на.

Домой к Я-на?

Уже через несколько дней я узнал, что Я-на, эта гороподобная, была чрезвычайно опасна. Не потому, что расспрашивала меня и пыталась выяснить мое происхождение, нет, для этого она слишком много болтала сама. Собственно говоря, она трещала без передышки, если не спала, даже во время любовного единения. Но и это не было причиной ее опасности для меня. Мне нужно было спасаться бегством, если я не собирался окончательно и без всякой надежды на освобождение из плена навсегда быть замурован в лягушатнике госпожи Я-на. Ее забота обо мне дошла до того, что она не только купала меня (что само по себе не было так уже и неприятно), она стала вмешиваться во все подряд. В своей гороподобной заботливости она дошла до того, что я не только в положенное время получал свою чашку чая, она, к сожалению, выстирала и мою дорожную сумку — что я считаю полным идиотизмом — и при этом обнаружила компас времени. Она дала его поиграть своему очаровательному сыну (меня в это время не было дома, я пошел нанести визит господину Всемогущему Начальнику в установленное им для меня время, но об этом позже), и ты можешь представить себе мой ужас, когда я, вернувшись домой, увидел компас в руках этого озорника. Еще немного, и он бы привел в действие механизм и исчез в древнем Китае.

Сейчас, когда я тебе пишу, я могу и посмеяться над этим: представь себе большеносого сопляка, сидящего где-то в Срединном царстве без Ящика Дальнего Видения… Вот так. Но тогда, когда я увидел драгоценный прибор в руках бледнолицего толстячка, я испытал совсем иные чувства. Я вырвал у него компас, мальчишка заревел, Я-на, разразившись слезами, заявила, что я, совершенно непонятно почему, настроен против ее очаровательных детей, хотя они, ее дети, меня безмерно любят и уже близки к тому, чтобы назвать меня «папой».

«Ого! — подумал я. Сейчас самое время отправиться в путь, прежде чем дама предпримет что-нибудь такое, после чего полу-большеносый с полным правом будет говорить мне «отец». К тому же от господина Всемогущего Начальника я узнал следующее: господин Ши-ми вернется в Либицзин только поздней осенью по той причине, что проводит выдающиеся учения в очень далеком городе, называющемся «Большое Яблоко». Он дал мне даже точное описание адреса, по которому я мог бы найти господина Ши-ми. На мой робкий вопрос, как мне добраться до города «Большое Яблоко», Всемогущий не ответил.

И вот я должен опять броситься в серо-зеленые волны судьбы, которые мировой дух помешивает своей ложкой — пока что я оставался наверху. Как просвещенный человек я, конечно, знаю, что так будет не всегда. Напротив: шансов на несчастье больше у того, кому чаще везло. Это всем ясно.

Но лучше сидеть на льдине несчастья, чем во влажно-теплой паутине женщины, которая караулит тебя даже тогда, когда ты меняешь платье.