Собирайся, мы уезжаем - Маша Трауб

Пришла нянечка. Посмотрела на Марину.

– Дочка, телефон-то у тебя есть?

– Есть, – ответила Марина.

– А муж?

– И муж есть.

– Так позвони, пусть приедет, привезет тебе халат, рубашечку, носки, поесть что-нибудь. А то обед тебе не положен, а до ужина еще далеко. Но ты сходи потом на кухню – пусть тебе хоть супа нальют, хлеба дадут. Наверняка останется.

– Хорошо, спасибо. Я позвоню.

– Или у тебя что с мужем не так? Так ты матери позвони или родственникам. Ты сама москвичка или приезжая? – не хотела уходить нянечка.

– Москвичка. Я позвоню. И мужу, и маме. Они приедут, после работы. Спасибо.

Нянечка ушла. Марина лежала, отвернувшись лицом к выкрашенной в зеленый цвет стене. Пришла медсестра, сделала еще один укол.

– Где же ты простудилась? Нельзя же так. На ранних сроках это очень опасно, – отругала она Марину. Вышла, вернулась с каплями для носа. Поставила на тумбочку.

– Спасибо, – сказала Марина. – Простите, а где здесь можно помыться?

– Прямо, в конце коридора.

Она встала и пошла искать туалет и душевую. В туалете не было дверей, только перегородки. В душевой работал только один душ – лил слабой струей. Марина стояла под этой горячей струей минут сорок. Думала о том, что делать дальше. Так ничего и не надумала. Вытерлась казенным полотенцем, надела рубашку.

На часах было двенадцать. Всего двенадцать. Телефон Марина отключила, плохо понимая, что делает. Просто не хотела никого слышать и видеть. Это ее ребенок и ее проблема. Халат с рубашкой не отбирают, а там видно будет. В половине второго в коридоре началось движение – беременные шли в столовую на обед. Марина очень хотела есть. Лежала и смотрела на часы, ждала, когда пройдет еще полчаса. Встала и пошла по коридору, ища глазами дверь с табличкой «Столовая». Она заглянула на кухню. В зале было пусто – беременные успели поесть и разошлись по палатам.

– Простите, меня только сегодня привезли. Нянечка сказала, что вы мне можете супа налить, – попросила Марина.

Пожилая женщина посмотрела на Марину, скребанула ковшом по дну алюминиевого бака и поставила на стойку тарелку. Рядом положила кусок хлеба.

– Спасибо, – сказала Марина.

Она ела гороховый суп. Очень вкусный. Марина хотела добавки, но попросить не решилась. Подошла та же повариха и поставила перед ней граненый стакан с компотом, в котором плавал одинокий чернослив. Марина выпила компот и съела чернослив. Еда была из ее детства. Так кормили в детском саду.

Марина поставила тарелку на стол с грязной посудой и пошла назад в свой бокс. Легла и тут же уснула. Первый раз за все время спокойно.

Проснулась отдохнувшая. Даже тошнота отступила. Полежала и пошла в коридор. В вестибюле сидели беременные и смотрели по общему телевизору сериал. Марина тоже села и стала смотреть. На тумбочке лежал старый журнал с разгаданным наполовину кроссвордом. Марина взяла журнал и вернулась в палату.

На следующее утро ее повели на осмотр, потом в процедурную, велели лежать. Марина лежала и улыбалась – врач сказала, что все будет хорошо. Только неделю придется побыть в больнице. Часов в одиннадцать утра в коридоре, рядом с ее боксом, раздались голоса. Марина приподнялась посмотреть, что случилось. За сутки она успела привыкнуть к тишине и распорядку жизни. В палату зашла мать в накинутом на плечи халате. За матерью шла врач, на ходу пересказывая, что Марине вкололи и что теперь все хорошо.

Мать сказала: «Спасибо» – и протянула врачу коробку конфет с конвертом, втиснутым под ленточку, которой была перевязана коробка.

– Чайку попьете, – сказала мать.

– Ну что вы, зачем же. – Врач взяла коробку и ушла.

Мать молча осмотрела Марину. Марина сидела на кровати с застывшей улыбкой.

– У тебя совесть есть? – спросила мать.

Марина молчала. Только чувствовала, что улыбка сползает с лица.

– Ты что, позвонить не могла? – опять спросила мать, не надеясь получить ответ.

Марина действительно напрочь забыла о телефоне, который в отключенном состоянии лежал в сумке.

– Ладно, тебе на меня наплевать. Но о Никите и его матери ты подумать могла? Мы же по всем больницам тебя разыскивали. Все консультации обзвонили. И с каких это пор ты начала врать? Я ночь из-за тебя не спала. – Мать села на край кровати.

– Ну нашли же, – тихо сказала Марина. – Все же хорошо. Просто так неожиданно. Я испугалась, когда кровотечение началось. А сюда меня на «Скорой» привезли. Ты не волнуйся, здесь хорошо кормят. Вещи мне выдали.

– Я уж вижу, – хмыкнула мать. – Ладно, собирайся, мы уезжаем.

На Марину накатила тошнота. Каждый раз, когда она слышала эту коронную фразу матери, у нее начинался приступ паники – куда, зачем, почему? Так и сейчас.

– Куда? – тихо спросила Марина, не двигаясь с места.

– В больницу, – ответила мать.

– Так я уже в больнице, – сделала попытку поспорить Марина.

– В нормальную больницу. К врачу, который с тебя глаз не спустит. В нормальные условия.

– Да здесь хорошо, правда. Видишь, я даже в одноместном боксе лежу. Простуда. Боятся, что заражу. Да это всего на неделю. – Марина отчаянно цеплялась за последнюю возможность остаться в обжитом месте.

– Собирайся. Машина уже ждет, – сказала мать и вышла в коридор. Марина собрала вещи, аккуратно заправила постель, сложила на подушку стопочкой халат и ночнушку. Вышла в коридор. Пошла за матерью. На выходе с этажа столкнулась с нянечкой, той, которая ее принимала.

– Спасибо вам большое, – сказала Марина. – До свидания.

– До свидания, деточка. Береги себя, – сказала нянечка.

В машине ехали молча. Когда подъехали к зданию, Марина прочитала табличку. Это оказалась та самая элитная клиника, где рожали знаменитости, про которую она рассказывала свекрови. Марину отвели в отдельную палату с санузлом и душем. Здесь были телевизор и холодильник. Марина открыла холодильник – йогурты, творог, холодная отварная курица. На холодильнике лежали коробки с чаем, сахаром.

– А откуда это? – спросила Марина.

– Твой муж привез, – ответила мать.

Марина уже и забыла о существовании Никиты. Он влетел в палату через минуту.

– Господи, ну что ты творишь? Ты хоть знаешь, что у твоей матушки чуть инфаркт не случился? Мы тебя по всей Москве разыскивали. О нас не думаешь, хоть о себе подумай. А если бы с тобой что-то случилось?

– Ну не случилось же, – сказала Марина.

– Эгоистка. Как была, так и осталась, – отрезала мать.

– Это я эгоистка? – Марину прорвало неожиданно. Но остановиться она уже не могла. – Это ты всю жизнь только о себе думаешь. А до меня тебе и дела нет. Эти твои вечные: «Собирайся, мы уезжаем». А ты не думала, что мне плохо становится каждый раз? Деньги дала и уехала, выполнила материнский долг, и совесть чиста. Ни дома, ни семьи нормальной у меня не было. А тут ты вдруг заволновалась – мать потеряла любимую дочку. Какой кошмар! С чего бы? Да ты с Никитой чаще разговариваешь, чем со мной. А он, между прочим, женился на мне только из-за тебя. Знал, что ты ему карьеру поможешь сделать. А ты купилась. Почему моя свекровь знает, кто мой отец, а я нет? Почему? И почему вы все за меня всегда решаете? Что мне делать, куда ехать, где рожать. Почему вы не можете меня оставить в покое? Это мой ребенок, понятно? Мой.