Simple Storys - Инго Шульце

Почему владелец таксопарка Рафаэль не может выкроить из своего ребра рабочее место, и почему Орландо нельзя работать водителем. Приятный и неприятный беспорядок. Не по сезону теплая погода.

Рафаэль сидит у себя в бюро. Его указательные пальцы нерешительно топчутся на клавиатуре компьютера. Взгляд регулярно перемещается с экрана на книгу и обратно. На краю письменного стола – скомканная обертка от шоколада «Тоффи-фея». Рафаэль то и дело обтирает вспотевшие ладони о бедра.

Рафаэль слышит шаги на лестнице. Он смотрит в сторону двери и вздрагивает, когда раздается звонок.

– Рафаэль? – Ручка двери сдвинулась с места. Еще звонок. – Рафаэль, в чем дело? Это же я, я! – С той стороны ударяют носком ботинка по стальной двери, и она, звякнув, распахивается.

– Ты так орешь, что сейчас сбежится весь дом. – Поднимаясь из-за стола, Рафаэль застегивает верхнюю пуговицу на ширинке. – Закрой-ка сперва как следует.

Орландо ставит свой чемодан на пол, коленом надавливает на дверь и возится с ручкой.

– Закрылась, – говорит он.

Рафаэль вдет ему навстречу.

– Ну, как дела? Ты, вроде, малость располнел? – Приблизившись к Орландо, вскидывает руки вверх. – Боюсь тебя заразить. Ты что, собираешься основать фольклорную группу?

– Это обычная куртка, – говорит Орландо, расстегивает пуговицы и разматывает шарф. – Я хотел бы начать работать прямо сейчас.

– Тебя когда выпустили? У тебя новые ботинки…

– Сегодня.

– И ты, конечно, прямо сюда, с вещами?

Орландо кивает.

– А как же больничный?

– Машину я могу водить, без проблем, правда.

Рафаэль возвращается к своему креслу и падает в него.

– Ты и впрямь прибавил в весе, Орландо.

– Еще бы – там кормят регулярно.

– С тех пор как я бросил курить… – Рафаэль хлопает себя по ляжке, с внутренней стороны, – у меня тоже постепенно откладывается жирок. Я всегда сперва замечаю его вот здесь.

– Дай мне машину, пожалуйста.

Рафаэль опять протестующе вскидывает руки и роняет их на ручки кресла.

– Ты же знаешь, я был хорошим водителем.

– Знаю, Орландо. – Рафаэль наклоняется и перелистывает свой бизнес-календарь.

– Я действительно был хорошим водителем! Ты сам говорил.

– Ты проработал пять недель, Орландо, только пять недель, – Рафаэль переворачивает страницу за страницей. – Четыре недели и пять дней, если быть точным.

– Да, но по шесть дней в неделю, а то и по семь дней, по двенадцать-тринадцать часов каждый.

– А ты знаешь, сколько времени я торчу здесь? Ты хоть раз об этом задумывался? И у меня даже нет минутки, чтобы принять аспирин. Мне нужно лежать в постели, у меня жар. Вот, хочешь убедиться? – Рафаэль прикладывает его ладонь к своему лбу.

– Я же таксист…

– Теперь, Орландо, каждый кто ни попадя – таксист. Каждый воображает, будто может водить такси. Каждая задница корчит из себя таксиста! Не усложняй мне жизнь!

– Я буду делать все, что ты скажешь.

– Мы уже раз попробовали, Орландо. Я пошел тебе навстречу, попробовал, и кончилось это скверно. Очень скверно.

– Тот тип был пьян.

Тут Рафаэль издает странный звук, почти неслышный, похожий на внезапный выдох.

– Ну не скажи! – Он захлопывает календарь и встает. – Сегодня последняя игра чемпионата.

– Он был пьян и сейчас сидит в тюрьме, Рафаэль!

– За кого, собственно, ты болеешь? Присядь-ка. Заварить тебе чаю? Попьешь со мной чайку? – Рафаэль идет к холодильнику, на котором стоят кофеварка, чашки, упаковка хрустящих хлебцев и две баночки с джемом. – В прошлом году нас спасла только говеная погода – нас и тех, кто торгует горючим. И если теперь в самом скором времени не будет такой погоды, то… жизнь – жестянка… Раньше мы, таксисты, всегда надеялись, что зима придет поздно и быстро кончится. Тем не менее я всегда сам напрашивался работать, когда выпадал первый снег, сидел дома в боевой готовности, если это случалось не в мою смену. После первой настоящей метели я выезжал на снегоуборочной машине, как правило, ночью, когда на улицах еще нет никаких следов, и ты один, и перед тобой только нетронутый снег, класс!

– Он сидит в тюрьме, Рафаэль. Такое больше не повторится!

– «Больше не повторится…» Ты, пожалуй, мог бы водить машину в Берлине, в Гамбурге или, если хочешь знать мое мнение, хоть в Лейпциге. Но только не здесь! Неужели не понимаешь? «Больше не повторится…» В следующий раз тебе, может быть, всадят нож уже не в спину… – Рафаэль высыпает сухой кофейный осадок из чашек в корзину для бумаг, ополаскивает кофеварку и наливает в нее воду. – О'кей, Орландо. Пусть даже я преувеличиваю. У меня все равно нет свободных машин.

– Ты говорил…

– Я говорил, что помогу тебе. Да, говорил. Но я же не Бог, чтобы из своего ребра выкроить для тебя рабочее место. – Он вытирает ладони о брюки. – Оставь свои ногти в покое. Ты уже даже не замечаешь, что делаешь. Сходи к этому Холичеку из ландтага. В газете писали, что он хочет тебе помочь. Почему бы тебе не пойти к нему прямо завтра, не поблагодарить за визит и за цветы и не спросить, как конкретно представлял он свою помощь людям с иным цветом кожи. – Рафаэль включает кофеварку. – И не смотри на меня так. Может, ты мне ответишь, к чему все эти больничные кассы, если выкладывать денежки в течение шести недель приходится предприятию? Цены за страховку машин поднялись в пять раз, однако бензин не дешевеет. К тому же городские власти разгоняют сборища у нашего пруда, а для баб из полиции что частная машина, что такси – все едино. И наконец, господин хороший, – Рафаэль внезапно успокаивается, – ты в конце концов машиностроитель, с дипломом из Гаваны и еще одним из дрезденского Политеха, не говоря уже о разных курсах переквалификации, тобой пройденных. Ты и о компьютере знаешь в десять раз больше, чем все эти обезьяны, которые мне его инсталлировали, вместе взятые. Но ты никакой не таксист, уважаемый доктор. Тебе что – на твоей основной работе опять не выплачивают полную зарплату?