Simple Storys - Инго Шульце

Рафаэль смотрит сверху на свое прежнее бюро. Оба окна автобусной станции – темные.

– Диспетчер, – говорит Рафаэль. – Диспетчер, диспетчер, – повторяет он, – диспетчер, диспетчер… – Он произносит это слово все быстрее и быстрее, чтобы слоги утрачивали связь друг с другом, пока не станут даже для него самого чужими и бессмысленными – как для большинства тех, кому Рафаэль на вопрос о его прежней профессии отвечает: «Диспетчер». «Диспетчер пассажирских пригородных маршрутов в районах Альтенбург, Борна, Гайтхайн и Шмёльн, диспетчердиспетчердиспетчер…» Чем дольше он говорит, тем больше возникает неожиданных звуков. Рафаэль наслаждается этой путаницей, беспорядком, создаваемым им самим. Такое не всегда ему удается. Нередко бывает так, что слово сохраняет свою однозначность и понятность, что бы он, Рафаэль, с ним ни выделывал.

Раньше он думал, что «диспетчер» – одно из тех немногих обозначений профессий, которые употребительны во всем мире. По крайней мере, западные немцы наверняка должны его понимать. Но оказалось, это слово – английское. Диспетчердиспетчер.

Рафаэль сразу подскакивает к телефону и хватается за него. Мгновение стоит неподвижно. Потом поднимает трубку и спокойно говорит: «Такси-Понтер, добрый вечер».

– Это я.

– Уже? – спрашивает Рафаэль.

– Что значит «уже»?

– Водитель помог тебе донести наверх чемодан?

– Я здоров, Рафаэль.

– Ну, если ты так считаешь…

– Тебе уже позвонили сорок семь тысяч альтенбуржцев?

– Кто?

– Были звонки после того, как я ушел?

– Ну да. Сейчас ведь Рождество, так что пару раз звонили.

– А Дортмунд?

– Что?

– Выиграл?

– А?

– Я спрашиваю…

– Надеюсь, надеюсь, что да.

– Я только что слышал прогноз погоды. По-прежнему чуть выше нуля. Что будет на следующей неделе, они и сами не знают.

– Они всегда так. Это меня бесит больше всего.

– И меня тоже.

– На следующей неделе все может измениться.

– Само собой.

– Орландо?

– Да?

– Прости… У меня температура. Я не хотел… Ты не посмотришь завтра мой компьютер?

– Могу.

– У этой бандуры уже ничего не функционирует.

– Я посмотрю, заметано.

– Это было бы славно, правда славно.

– Ты останешься в конторе до одиннадцати?

– До одиннадцати, да.

– А шоколада хватит?

– Шоколада?

– Тебе нужно было носить имя Раффаэло, Раффаэло Ферреро, а не Рафаэль.

– Мое имя связано только с художником. Но об этом уже никто не помнит.

– С Рафаэлем?

– Ну да.

– И что у тебя с ним общего?

– Ничего. Я тебе как-нибудь расскажу.

– Ты рисуешь?

– Я расскажу тебе, только не сейчас.

– Я хотел предложить тебе кое-что, Рафаэль, – ты меня слышишь?

– Да.

– Я мог бы работать, пока не верну тебе все. Мне это пришло в голову только дома. Ты назови сумму, которую потратил, – на выплату мне пособия, и на ремонт, и на…

– Как это?

– Я мог бы работать, пока не возмещу тебе все расходы: на мое пособие по болезни, на ремонт машины…

– Не болтай чепухи, Орландо.

– Я приду завтра. Если что, ты в курсе, где меня искать.

– Хм.

– Кстати, Рафаэль…

– Ну?

– Ты тоже к этому причастен.

– Что?

– Тот, кто принимает заказ, несет долю ответственности.

– Значит, по-твоему, я…

– Можешь сосчитать до трех, если злишься.

– Я сейчас больше не могу разговаривать.

– Ты к этому причастен.

– Что ж, – говорит Рафаэль и кладет трубку.

– Диспетчер, – произносит он вслух и смотрит на оба провода над дверной рамой. Их голые концы оттопыриваются наподобие щупальцев. Рубашка прилипла к телу под мышками и на спине. Рафаэль закатывает рукава. Он подходит к окну, раскрывает обе створки, подныривает под перекладину рамы и высовывается наружу. – Диспетчер, – говорит он. – Диспетчер, диспетчер… – Он повторяет и повторяет это слово, все громче и быстрее. Рафаэль думает о том, что вот он видит собственное дыхание в виде облачка пара и в какой-то момент – даже заснеженный двор автовокзала. Но он не мерзнет. Не ощущает даже мгновенной волны озноба. Погода и в самом деле не по сезону теплая.