Сказки по телефону, или Дар слова - Эргали Гер

– Вот об этом, Тима, я и хочу поговорить.

– Я могу идти? – спросил Петрович.

– Да, наверное, – сказал Иванин. – Нам, видишь, для начала самим нужно определиться.

Петрович вышел.

– Если мы запустим сюда бандюг, Петрович свалит, – заметил Дымшиц.

– Никуда он не свалит, если провернуть грамотно, – ответил Иванин. – Все теперь будет зависеть от тебя, Тимофей.

– Это почему же?

– Потому что, во-первых – не хотел говорить при Петровиче – я собираюсь мотать из этой гребаной страны подальше.

– Надолго?

– Пока не утрясется. У тебя будут развязаны руки, Тим. Это Генка тебе не доверял, а я полностью на тебя полагаюсь. И знаю, что ты сумеешь, в общем, постоять за себя, а значит, и за меня. Ты будешь полным хозяином на «Росвидео». За тобой будут десять твоих процентов и двадцать пять – моих.

– А двадцать пять Котова?

– А двадцать пять Котова отдадим Арефьевой.

– Что-то не понимаю, – признался Дымшиц.

Иванин встал, сдвинул дубовую панель за столом покойного председателя, открыл дверь в комнату отдыха и кивком, в котором проглядывала воля пятидесяти процентов голосующих акций, пригласил Дымшица внутрь. Там, в комнатушке, они сели в удобные кресла перед диваном, по-хозяйски распорядились коньяком покойного Гены и долго, на новом уровне доверительной близости, определенном невосполнимой потерей, обсуждали сложившуюся ситуацию. Иванин в основном говорил, Дымшиц в основном слушал и думал.

Оказывается, вдова Гены Котова пребывала в полной уверенности, что его двадцать пять тысяч акций дают пятьдесят тысяч годового дохода, тогда как только в прошлом году, к примеру, прибыль выплачивалась в размере десяти долларов на акцию. Так ее информировал сам Гена, а из каких соображений, остается только догадываться, имея в виду, что он давно обстоятельно подращивал и подкармливал замену жене из этих, с ногами и губищами. Короче, напуганная последними событиями вдова намекнула, что за полмиллиона с удовольствием избавится от опасных и непонятных бумаг. У самого Иванина таких денег не было, он порядком поиздержался на запасной аэродром в Испании, с кредитом тоже не выгорит, пока не улягутся страсти (Дымшиц понял, что про кредит говорилось не голословно: уже потыкался по банкирам, шустряга), но с помощью Дымшица, через его каналы они могли бы оформить кредит и выкупить у Татьяны акции.

– А бандиты?

– Вот именно. Второй вариант: откупиться этими акциями от мафии, а Таньке гарантировать пятьдесят тысяч годового дохода. Если запрятать их в производственные расходы, то не только мы, но и бандиты будут косвенно оплачивать Генкину смерть. Даже красиво.

– И недорого, – согласился Дымшиц. – Осталось только убедить Татьяну отдать тебе акции.

Иванин напрягся, покраснел, потом небрежно, ногой выпихнул из-под дивана кейс. Дымшиц заломил бровь.

– Она мне отдала под расписку, – как будто стыдясь чего-то, признался Иванин.

– Вот дура, – весело посочувствовал Дымшиц. – От таких жен надо избавляться еще при жизни. И Генка хорош: он что, их дома держал, не в банке?

– В домашнем сейфе. Только вчера открыли.

– Хороший ты друг, – похвалил Дымшиц. – Надежный.

– Я Таньке пообещал, что она при любом раскладе будет получать не меньше, чем при живом муже, – вроде подыгрывая Дымшицу, но все же оправдываясь, сказал Иванин. – Она была очень тронута.

Дымшицу захотелось взглянуть на акции, но было в этом желании что-то постыдное и непристойное, идущее не от компаньона – к непристойностям других он давно притерпелся, – а от себя самого, что обижало самолюбие и заставляло держаться в узде; взнуздывая себя, он невольно дистанциировался от компаньона, ищущего сочувствия и поддержки.

– Отдавать акции этим шакалам я не хочу, – размышлял вслух Тимофей Михайлович. – Обманывать вдову покойного компаньона мне тоже противно. С другой стороны, раз уж они попали нам в руки – надо подумать, как распорядиться ими с умом. Чувствую своей этой самой, тут есть во что поиграть.

– Подумай, – согласился несколько уязвленный Иванин. – Только чтоб не получилось так, что перед мертвым компаньоном у тебя больше обязательств, чем перед живым.

Дымшиц задумчиво взглянул на партнера.

– Не горячись, Костя. Я такой же бизнесмен, как и ты, и считаю ничуть не хуже тебя. Может, даже быстрее. Просто я не работал в комсомоле, так что с некоторыми напрягами этико-морального свойства давай считаться.

Иванин хмыкнул, давая понять, что извинения приняты, потом достал из кармана ключ и пошел к двери за буфетом, которую Дымшиц поначалу принял за дверь в кладовку.

– Я тут надыбал утром одну занятную вещь. Думаю, она поможет тебе в борьбе с напрягами.

Он открыл дверь, а ключ широким жестом передал Дымшицу.

В каморке двоим было не развернуться. Тимофей Михайлович застрял на пороге, а компаньон сел за пульт с четырьмя мониторами, который занимал практически всю каморку. Пощелкав тумблерами, Иванин обернулся, наслаждаясь реакцией Дымшица. На четырех полыхнувших голубым сиянием мониторах высветились: кабинет Дымшица; кабинет Иванина; менеджерская комната переговоров на втором этаже; вестибюль.

– У нашего Гены была мания величия, – весело подытожил Иванин. – По-моему, он косил под дядюшку Джо. А теперь обрати внимание, Тимофей, какой тебе особый почет, – он защелкал тумблерами, и на всех четырех мониторах под разными ракурсами высветился кабинет Дымшица. Поплыл наезд на одном экране, потом на другом. Запросто считывались записи в настольном календаре. На другом экране из визитного кармана пиджака, висевшего на спинке кресла, выглядывала паркеровская ручка.

– Четыре камеры, Тима, четыре камеры! – Иванин аж хрюкнул от восхищения. У всех по одной, а у тебя целых четыре! А ведь вы с Петровичем вась-вась, чуть ли не друганы!

Кровь бросилась Тимофею Михайловичу в голову, он скрипнул зубами и, не помня себя, побрел к дивану. На глаза попалась бутылка, он схватил, ополовинил ее одним зверским булькающим глотком и с размаху шваркнул о стену: резная бутыль ахнула, брызнула хрустальным дождем, колким бисером, Иванин выскочил из каморки и захрустел по нему, а на стене оплывала лихая коньячная звезда.

– Как я вас ненавижу, уроды! – прорычал Дымшиц, заваливаясь на диван и хватаясь за голову. – Ублюдки, комсомолисты, паскудные зализанные рожи! обмылки! обмылки!

– Я же не знал, Тима, я только сегодня обнаружил эту подлянку, клянусь! запаниковал Иванин. – Мой кабинет тоже просматривался, а я там, между дрочим, не только делами занимался!..

Дымшиц захрипел, застонал, захохотал одновременно; потом, когда судорожный смех отпустил, опять схватился за голову.

– Гена Котов!.. – воскликнул он в изумлении. – Гена Котов, жареный карась! Ты меня удивил, Гена Котов. Как же глубоко в вас сидит, – посочувствовал он, приглашая Иванина поудивляться вместе. – Это, наверное, не болезнь, а такая порода. Результат скрещивания.