Спаситель мира - Джон Рей

На пересечении Коламбас-авеню и Восемьдесят четвертой улицы Латиф притормозил и переключился на нейтралку.

— Ваш сын считал ее своей девушкой?

— Однажды я задала Уиллу тот же вопрос. Он потом неделю со мной не разговаривал.

— Эмили рассказали о его болезни?

— Она знала. — Виолет постучала по приборной панели. — К тому времени все знали.

— И Эмили это не беспокоило? — на секунду задумавшись, спросил Латиф.

— Совершенно не беспокоило, она сама мне так и заявила. — Виолет вздохнула и состроила гримасу. — Думаю, душевная болезнь казалась ей романтичной.

— Похоже, Эмили вам не слишком нравилась.

— Об этом вам лучше спросить у лечащего врача Уилла, — улыбнулась Виолет. — Доктор медицинских наук Улисс С. Копек подробно расскажет вам о моей негативной фиксации на сыне.

— Мне сложно общаться с такими докторами, — заглушив мотор, признался Латиф. — Им всегда кажется, что я параноик.

— Неужели?

Латиф смиренно кивнул.

— Дело в том, что я склонен подозревать всех и каждого.

Виолет засмеялась, а потом осеклась, словно неожиданно вспомнив что-то неприятное.

— Как бы то ни было, в отношении меня Копек не ошибался. Я всегда ждала от Уилла больше, чем следовало.

— Все матери чего-то ждут от своих сыновей.

— Я ждала слишком многого.

Почему-то ее ответ встревожил Латифа.

— Например, чего, мисс Хеллер?

— Поймите, в Штаты я попала случайно. Кроме отца Уилла у меня не было здесь ни друзей, ни знакомых, вообще никого. — Виолет села поудобнее. — До сих пор не понимаете, при чем тут Уилл?

Латиф не ответил.

— Я не собиралась заводить ребенка: у Алекса было трое детей от первого брака. Но после рождения Уилла стала другим человеком… — Виолет замялась. — Вы меня понимаете?

— В каком смысле другим?

— Я считала, что с появлением малыша буду больше нуждаться в Алексе, а получилось наоборот. Я чувствовала себя умирающей, в которую вдохнули жизнь, и сделал это не Алекс, а новорожденный ребенок. Он целый мир мне подарил! — Виолет покачала головой. — Я с самого начала рассказывала ему все, о чем думала, делилась секретами, ничего не скрывала. Я нуждалась в друге, во взрослом, чтобы общаться с ним на равных, и целенаправленно готовила Уилла к этой роли. — Виолет посмотрела на Латифа. — Выбора у бедняги не осталось. Ему бы и в голову не пришло возражать! Именно это я имела в виду, говоря, что ждала от сына слишком многого.

— Наверное, вам было непросто принять Эмили, — осмыслив услышанное, проговорил Латиф.

— Да, очень непросто.

— Какое впечатление она на вас произвела?

— Я не знала, как к ней относиться, — глядя на тротуар, ответила Виолет. — Эта девушка сбивала меня с толку. Наверное, я относилась к ней, как вы к потерпевшим.

— Бедная Эмили!

— Когда сын впервые привел Эмили, я решила, что учителя послали ее проводить Уилла домой. Казалось, она страшно горда столь серьезным поручением. — Виолет закусила губу. — В ту пору Уилл еще худо-бедно посещал занятия… Он оставил нас с Эмили на кухне, а сам закрылся у себя в комнате. Я собралась поблагодарить девушку за любезность, а она улыбнулась, как улыбаются по уши влюбленные, и сказала, что познакомилась с Уиллом в метро. Вроде бы обычная девушка, вежливая, обходительная, но в ее взгляде читалось какое-то отчаяние. «Чего она от нас хочет?» — удивилась я и, по-прежнему считая ее появление случайным, спросила, что натворил мой сын. «Ничего особенного ему творить не пришлось», — ответила Эмили. Неизвестно, кто из нас в тот момент смущался сильнее… — Виолет жадно глотнула воздух. — В итоге, Эмили осталась у нас ночевать.

— В комнате вашего сына? — изумленно вскинув брови, поинтересовался Латиф.

— Не забывайте, детектив, я страшная собственница! — улыбнулась Виолет. — Я постелила ей в гостиной, на диване.

— Как отреагировали родители девушки?

— Разумеется, я им позвонила. Эмили отговаривала, однако я настояла на своем. Я ждала проблем, ну или как минимум неприятных вопросов, но отцу Эмили было совершенно все равно. По его словам, подобное случалось постоянно.

— Видимо, он не из собственников.

— Похоже на то, — кивнула Виолет. — Нам не пора выходить из машины?

— Да, конечно, — отстегивая ремень, проговорил Латиф. — После вас, мисс Хеллер.

Лишь пропустив велосипедиста, законопослушная Виолет распахнула дверцу и грациозно выбралась из салона. Латиф на секунду задержался и хмуро посмотрел на себя в боковое зеркало. «Ты с ней флиртуешь! — сказал он своему отражению и недовольно поморщился. Он частенько шутил со свидетелями и даже с потерпевшими, особенно с трудными, однако в этом деле излюбленная тактика результатов не приносила. — Осторожно, профессор Уайт, не то дошутишься!»

Судя по всему, волновался он напрасно. Виолет ежилась от холода и, не замечая взглядов прохожих, с нетерпением ждала его. Женщины смотрели оценивающе, отмечая простоту ее одежды, мужчины беззастенчиво глазели на лицо. Выбравшись из машины, Латиф сообразил, что Виолет о чем-то говорила, а он прослушал.

— Что вы сказали, мисс Хеллер?

— Просто хочу, чтобы вы правильно поняли… — Обращаясь к Латифу, Виолет смотрела не на него, а на закрывающую люк решетку. — Вероятно, болезнь Уилла обострилась по моей вине, но началась она не из-за меня.

— Насколько мне известно, шизофрения имеет генетическую природу, — осторожно напомнил Латиф.

— На самом деле никому не известно ни откуда она берется, ни как лечится — вообще ничего! — обессиленно ссутулившись, посетовала Виолет.

— Мисс Хеллер, вы ошибаетесь! — Латиф кашлянул в кулак. — Благодаря электроэнцефалограмме изменения структуры мозга у заболевших фиксируются графически, а благодаря новейшим лекарственным препаратам шизофрения успешно лечится. К примеру, хлорпромазин, который принимал ваш сын…

— Хлорпромазин! — с горечью воскликнула Виолет. Она повернулась спиной, но Латиф без труда представлял ее презрительную ухмылку. — Знаете, с чего началось активное использование хлорпромазина в психиатрии? С банальной оплошности! Прежде его считали транквилизатором и применяли в хирургии! — Виолет кивнула своим мыслям. — Доктора понятия не имеют, почему шизофреникам помогает хлорпромазин или клозапин, или любое другое чудодейственное средство! Они же пальцем в небо тычут! Короче, вполне можно сказать, что шизофрению вызывает сахарная пудра!

— Матери с гипертрофированным собственническим инстинктом ее точно не вызывают! Такую версию мне слышать не доводилось!

— Детектив Латиф, болезнь Уилла обострилась по моей вине! — повернувшись к нему, заявила Виолет.

Ну что тут скажешь? Латиф беспомощно озирался по сторонам — где же инспектор Лео Мартинес из двадцать третьего участка, который якобы патрулирует перекресток? Виолет снова отвернулась к чугунной решетке, и Латиф ощутил собственную неловкость, неадекватность, никчемность. Обычно подобные чувства накатывали только по выходным. Неоспоримым преимуществом его работы было то, что она в принципе исключала неловкость и смущение. «Смущение — привилегия живущих в Верхнем Ист-Сайде», — сказал однажды отец. Али тогда рассмеялся, но афоризм запомнил. Сейчас он превратился в беспомощного наблюдателя, даже хуже — в свидетеля, и умирал от неловкости, несовместимой с его служебным положением. С каждой секундой Латиф все больше злился на Мартинеса. «Пусть только появится, сразу перца задам!» — злорадно подумал детектив, и ему стало чуть легче.