Память золотой рыбки - Моник Швиттер

Каждую вторую ночь я повторяла свою вылазку. Тридцать первого января я впервые проиграла весь свой стек всего за двадцать минут, так что мне пришлось пойти в кассу и еще раз обменять такую же сумму на фишки. Через полчаса и она исчезла. Я пошла домой и отказалась от дальнейших походов до тринадцатого февраля.

— Сегодня ты играешь очень осторожно, — сказал Франк.

— Верно, — вздохнула я, — у меня плохое предчувствие.

— В чем причина?

— Да если б я знала!

Франк спокойно посмотрел на меня. Потом собрался с духом и поставил целую стопку фишек на «черное»:

— Мой любимый цвет.

Он ждал, что я возражу. Но я промолчала.

Тринадцатого мая около полуночи я спросила Франка, не выпить ли нам по пиву на террасе в честь этого дня.

— Что будем праздновать?

— Наш юбилей.

Франк молчал. Мне пришлось подсказать:

— Сегодня ровно год!

— Ах, вот оно что! — в его голосе чувствовалось облегчение. — Ну, хорошо, но по-быстрому, мы же здесь не для того, чтобы напиваться.

«И не для того, чтобы молоть языком», — добавила я про себя.

С террасы мы видели, как свет фонарей отражается от рельсов.

— Представь, такая же ночь, как сегодня, — сказала я, — он играет, проигрывает, делает перерыв и пьет пиво на этой террасе; тепло, стрекочут сверчки, отсвечивают рельсы.

— Кто он?

— Тот самоубийца.

Франк осушил свой бокал пива залпом.

— Пойдем?

Он придержал дверь, пропуская меня. Этой ночью Франк почти ничего не выиграл.

* * *

В тот раз, тринадцатого сентября, мы потратили битых сорок три минуты, пока он искал свою машину, подбирал нужный ключ и расчищал переднее пассажирское сиденье.

— Спасибо, что помогла.

— Помогла? Я же только бегала за тобой следом.

— Поведешь?

— У меня и прав-то нет!

— Не беда!

— Да я не умею. Франк, давай уже, поехали.

За рулем он то и дело смотрел в мою сторону.

— Сильно болят ноги?

— Уже нет, я же сижу.

— Странное чувство, правда?

— То, что мы проиграли?

Франк помедлил:

— Да. Хотя нет, — он, не отрываясь, смотрел на меня, подыскивая слова, пока я нервно глядела вперед на дорогу. — Тебе не кажется, что мы странные?

— Это обязательно сейчас обсуждать? Пожалуйста, смотри вперед! Франк! Осторожно!

Машина на всей скорости во что-то врезалась.

Я вышла. Посреди дороги, скрючившись, на боку лежало неподвижное тело, мужчина в толстой вязаной шапке и порванном пуховике, он хрипел, а когда я наклонилась над ним, он невнятно забормотал какую-то дурацкую песенку:

— Тили-тили-тили-тили, — расслышала я, и еще: — Трали-вали-трали-вали.

— Вы ранены? Потерпите, я вызову «скорую».

Но мужчина, дыхание которого прерывалось короткими приступами лающего кашля, продолжал бормотать и не отвечал мне.

Франк сидел за рулем, он в оцепенении смотрел вперед, в темноту.

— Я забыл дома мобильник, — только и сказал он.

Франк нажал на газ, машина подалась вперед.

Я непроизвольно хлопнула ладонью по крыше, так что он затормозил с испугу.

— Франк, мы должны вызвать «скорую»!

Я села в машину, он тронулся с места.

Три ночи и три дня Франк провел в моей постели. Он почти не разговаривал. Все, что ему было нужно, это смотреть телевизор, постоянно переключая с канала на канал, еще он часто принимал душ, так что его вьющиеся волосы распрямились, а кожа на руках сморщилась, только разговаривать он не хотел. На второй день, в понедельник, пятнадцатого сентября, я посоветовала ему позвонить хотя бы на работу и сказаться больным. Я дала ему свой телефон и оставила ненадолго одного. Бутерброд, который я принесла ему, он так и не съел. На третью ночь он заказал себе пиццу, но и к ней не притронулся.

— Иначе не усну, — сказал он.

Но Франк так и так не уснул. Когда я делала кофе, то поймала себя на том, что напеваю песенку, которую бормотал сбитый мужчина. На долю секунды перед моими глазами замелькали кадры несчастного случая, но стоило мне подойти к кровати и протянуть Франку чашку, как они исчезли.

— Ты как?

Франк молчал.

— Пожалуйста, поговори со мной.

Но он молчал. Даже вопрос, заданный мне перед аварией, не хотел повторять. Во вторник вечером Франк встал и оделся.

— Он наверняка умер, — сказал он перед тем, как выйти.

В ту ночь я решила сообщить о Франке в полицию. Когда наступило утро среды, моя решимость сошла на нет.

Тринадцатого октября я целый час прождала его у входа в казино, а затем вернулась домой. Дверь не запирала. Наугад взяла с полки книгу, это оказался «Бессмертный человек» Альфреда Дёблина, открыла, не глядя. Страница сто сорок четыре, прочитала: «Все вещи имеют склонность скатываться в никуда». И закрыла книгу.