Ночь огня - Эрик-Эмманюэль Шмитт

Я вновь дышу в нормальном ритме и возвращаюсь в свое двадцативосьмилетнее тело, закопанное в песок. Судороги напоминают мне о неудобстве моего ложа, озноб – о ледяном холоде. Ветер свистит, ревет, бушует.

Одна уверенность сияет над всем: Он есть.

Кто?

Я не знаю, как Его назвать. Он никогда не называл себя.

Он есть.

Кто?

Кто мой похититель? Кто вырвал меня из пропастей и наполнил радостью?

Слова толпятся, но я останавливаю их войско. Описать силу, не помещающуюся в теле, присутствие, обходящееся без формы, – возможно ли это? Я не могу представить себе Того, в ком растворился, ведь Его нельзя увидеть, Его нельзя услышать, Его нельзя потрогать, Его нельзя обнять. Я отказываюсь от мысли определить не живое и не мертвое. Вдобавок штаб слов – их грамматика – играет со мной шутки, вынуждая говорить о Нем как о человеке, а между тем Он не явился мне таковым. Тряхнув головой, я отгоняю лексическое воинство.

Кто мой похититель?

Я думаю о нем с нежностью.

Я похищен… Или восхищен… Он меня восхитил…

Для быстроты я, наверно, должен окрестить его Богом.

Или Огнем…

Богом? Почему бы нет…

Да, скажем – Бог! Даже если Его зовут иначе, это будет наименее несуразным Его наименованием. Слово столько служило, что похоже на старую монетку, у которой от времени стерлись черты, но сохранилась аура.

Бог… Я постиг Его сердцем. Или Он достиг моего сердца. Там, во мне, Он проложил коридор между двумя мирами, нашим и Своим. У меня есть ключ, путь. Мы больше не расстанемся. Какое счастье, что Он есть! Радость! Всей моей новорожденной верой я испытываю это с особой силой.

Чему Он научил меня?

«Все имеет смысл. Все оправданно».

Меня греет эта фраза, верно передающая то, что я обрел:

«Все имеет смысл. Все оправданно».

Отныне, когда окажется, что я чего-то не понимаю, приму на веру. Доводов, которых я не увижу, будет недоставать моему рассудку, но не действительности. Только мое ограниченное сознание имеет предел, мироздание же – нет.

«Я скоро умру?»

Я вспоминаю, что задавал этот вопрос в экстазе. И получил дивный ответ, одновременно точный и неточный. Неточный, ибо сила не сообщила мне, когда я погибну. Точный, ибо она объяснила мне, что это будет нужно и чудесно. Я должен был принять это событие, более того, полюбить его. Этот день будет славным сюрпризом! Не концом моим станет смерть, но сменой формы; я уйду с этой земли в иные, неведомые края. И я безмятежно приму тайну смерти, как и тайну жизни: с верой!

Воздух вокруг трепещет. Небо яснеет. Тьма сейчас отступит. Вот и новый свет.

Я расслабляюсь. Мне комфортно. По коже, мускулам, внутренностям разливается умиротворение, близкое к сытости, даже, пожалуй, к оргазму.

Неверный, почти грязный свет обрисовывает рельеф горы Тахат. Рассвет пробует силы. Я возвращаюсь в обычное время, время природы; этой ночью я покинул его, чтобы прикоснуться к вечности.

Солнце выползает из-за вершины, неспешное, бледное, словно выздоравливающее. Медленно поднимается.

И вдруг до меня доходит! Если светило смотрит мне в лицо, значит я не на той стороне: вади Тахат, где мы разбили лагерь, находится на востоке от горы, не на западе. А я лежу у подножия западного склона.

Придется снова подняться на гору…

Хватит ли пороху, ведь у меня нет ни воды, ни еды?

«Верь», – шепчет мне сила.

И я улыбаюсь, думая о подарке, который сегодня получил. Вера…

Участь моя решена: или я еще поплутаю и умру верующим, или выйду к группе и буду жить верующим. В обоих случаях я согласен, я покоряюсь.

Я с облегчением закрываю сухие, очень сухие глаза и наконец засыпаю.