Наших бьют! Кровавый спорт, американская доктрина и водоворот тупости - Хантер С. Томпсон

Да, Леннокс Льюис был не единственным, для кого тот вечер стал потрясением. В любую другую субботу я бы оставил это событие без внимания, просто проигнорировал бы его — ведь Леннокс Льюис был фаворитом 15 к 1 и должен был мигом уделать какого-то невразумительного претендента из Балтимора. Вся мировая пресса, пишущая о боксе, даже не стала удостаивать предстоящий поединок своим вниманием, но я-то все-таки профессионал, и у меня есть колонка, в которую нужно писать. К тому же трудно устоять перед искушением 15 к 1. Я даже не знал, кто был соперником Льюиса.

Но это и не важно. Я никогда не забуду другой бой, в Токио, примерно десятилетней давности, который все поначалу тоже оставили без внимания. Тогдашнего чемпиона в тяжелом весе высек как негодную собачонку какой-то безвестный бродяга, настолько явный аутсайдер, что поединок отказались проводить в Лас-Вегасе. Правильно. Это было знаменитое поражение Майка Тайсона от Бастера Дугласа. Та их встреча до сих пор остается в первой строке моего списка самых невероятных поединков в тяжелом весе. У меня даже сохранилась ее запись на видеокассете.

Насколько я припоминаю, Ларри Мерчант там был, и когда я увидел его в первых рядах у ринга в Йоханнесбурге — вместе с Джорджем Форманом и Джимом Лэмпли^[63], — то ощутил в позвоночнике возбуждающее покалывание. Я быстро поднял телефонную трубку и позвонил ребятам, которые в этом разбираются. «Почему нет?» — подумал я. В такую ночь я смогу по-легкому срубить деньжат. Этот неотесанный парень Хасим Рахман вдруг показался мне мудрым вложением.

Все, о чем я сейчас рассказываю, происходило на фоне начинающихся проблем с Кромвеллем. Настроение у него резко упало, и он начал на глазах утрачивать чувство юмора. Шериф подколол его, заявив, что он, мол, обязан арестовать его и бросить за решетку за убийство совы.

— Ты же убил эту зверюгу! — хохотал он. — Это убийство при отягчающих обстоятельствах, и тебе придется предстать за это перед судом.

Но шутка не сработала.

— Вы, ублюдки! — взревел вдруг Кромвелль. — Прекратите ржать надо мной! Не могу больше! Сейчас свихнусь! Мне страшно. Какая-то слабость, — продолжал он охрипшим голосом, — кажется, я умираю.

Он завалился на диван, и глаза у него закатились.

— О Господи! — завопил он. — Я боюсь! Что-то ворочается во мне! Это страх! Мне страшно!

Его тело напряглось, затем начало содрогаться от спазмов и дико изгибаться, будто сопротивляясь хватке невидимого убийцы.

Это выглядело ужасно. Мы беспомощно наблюдали за тем, как он бьет и царапает свою голову, уже начавшую покрываться волдырями и кровоточить. В комнате завоняло сгоревшими волосами. Ситуация стала выходить из-под контроля.

Кромвелль был огромным и опасным мужиком, даже когда пребывал в хорошем настроении, и мы отлично понимали, что утихомирить его силой не удастся.

Я увидел, что мой друг Кертис пытается снять со стены гигантский огнетушитель.

— Нет! — заорал я. — Только не это!

Это был мощнейший агрегат, который тут же заполнил бы всю комнату облаком клейкой пены. Так что я резво рванул вперед и ударил Кромвелля меж лопаток моей 200 000-вольтовой электропогонялкой для скота. И это сработало.

Он вырубился и заткнулся минут на двадцать. Может показаться, что я поступил жестоко и несправедливо, но к тому времени мы уже поняли, что по-другому никак, и он же еще потом скажет нам спасибо.

Бой подошел к своему неожиданному финалу с потрясающим нокаутом в десятом раунде. Теперь у нас был новый чемпион мира в тяжелом весе, и моя ставка с лихвой окупила все потрясения этой ночи. Ее остаток прошел спокойно. Кромвелль в сопровождении шерифа отправился домой, а я вскоре вернулся к своей пишущей машинке.