Дом Солнца - Иван Охлобыстин

– Где двенадцать чисел? – не поверил ему Санька.

– А я что тебе говорю! – заверил тот. – Дореформенные. Давай «цыганем» две штуки? Представляешь, что ребята в школе скажут?!

– А это не предательство? – засомневался Санька. – Ведь их все сдавали.

– Их сдали потому, что они больше не нужны, какое там предательство?! – возразил эльф.

– Ты как с луны свалился, – вздохнул Санька. – Как тебя вообще в пятый класс перевели? Их сдали потому, что часовые маятники создавали психорезонансный эффект, который мешал людям думать по-новому. Представь только: миллиарды часовых маятников одновременно задавали ритм своим тиканьем, на которое люди не обращали внимания, а все-таки чувствовали и жили по привычке – воевали друг с другом, обманывали и все такое там. Понял?

– Ничего, – сделал свой вывод упрямый Кузя. – От двух-трех часов никто воевать и обманывать не полезет. А мы их еще и заводить не будем, а на что-нибудь мирное поменяем.

Он подошел к забору, схватился руками за прутья и взглянул вверх:

– Да, здесь не перелезем, айда вокруг.

Забор оказался на редкость длинным. Они шли, шли, а он все не кончался. Слева от мальчишек потянулась мрачная кирпичная стена, кое-где поросшая скользким лишайником.

– Может, вернемся? – предложил Санька. – Нет здесь прохода.

– Должен быть, – заверил Кузя и ткнул пальцем вперед. – Видишь там свет?

Через пять минут ходьбы стало ясно, что это отблески костра, горящего перед огромной дырой в заборе. У костра сидел какой-то неопрятный толстяк в драной куртке, вязаной шапочке и с гитарой в руках. Он методично бил по струнам и тонким голосом выводил слова неизвестной песни: «А мы едем, а мы едем за туманом, за туманом и за запахом тайги…»

Поскольку ребят скрывала тень, падающая от стены, толстяк их увидел лишь тогда, когда они вышли на свет костра. Он вздрогнул, прекратил петь и молча уставился на них.

– Добрый день, – тут же поздоровался Санька, с детства привыкший первым здороваться со взрослыми людьми. Кузя повторил за ним то же самое.

– Он стал опять добрым? – то ли спросил, то ли удивился мужчина. – Я думал – все по-прежнему. Но я зла никому не делаю. Вот сижу и пою. У меня обеденный перерыв. И я ничего не имею против «умного войлока».

– О чем это он? – прошептал на ухо другу эльф.

– Не знаю, – так же тихо ответил Санька. – Может быть, он болеет.

– Я тоже спал, – продолжил свою невразумительную речь толстяк. – Только мы всем стройотрядом уснули в вагоне, когда ехали строить Байкало-Амурскую магистраль, и нас потом будили. Разбудили и сюда привезли, но все убежали по дороге, а я сюда по своей воле пришел, потому что меня мама предупреждала, что надо слушаться. Мне тоже сто лет.

– Понятно, – деловито шмыгнул носом Кузя и спросил: – Вы не против, если мы войдем? Мы часы собираем.

– Ты чего?! – пихнул его локтем Санька. – Не видишь – человек больной!

– Больной не больной, а взрослый. Если что, скажем, что спросили разрешения часы взять. Это – стратегия, братан! – прошипел эльф и, не дожидаясь ответа, шагнул по направлению к дыре.

Толстяк равнодушно кивнул и принялся опять терзать гитару.

Мальчики прошли на территорию и двинулись вдоль забора.

– Интересно, что с ним случилось? – размышлял вслух Санька. – Он мне одного человека напомнил, которого я в лифте вчера встретил. Только тот злой был.

– Рехнулся он – вот что случилось, – резонно ответил Кузя. – Бывает так. Я уже видел такое, когда с папой в шестом комплексе на инспекции был. Там три уровня под психбольницы выделены, и половина психов болеет «сном-столеткой».

– Это как? – не понял его закадычный друг.

– Ну, они думают, что сто лет спали и все проспали. Или типа того, – объяснил эльф. – Чушь, в общем. Эпидемия была. Заразная болезнь. Ее из Польши беженцы принесли. Фиг с ним. Вон они, родные! – и мальчишка показал на уже виденный ими механизм, производящий утилизирующие манипуляции со старыми бытовыми приборами.

Друзья подошли поближе и стали разглядывать сваленные в кучу старые утюги, настольные лампы и, конечно, часы. Самые разные: от настольных будильников до ручных хронометров.

– Сокровища! – радостно выдохнул Кузя, нагнулся и поднял наручные часы на металлическом браслете. – «Командирские».