Матани - Артур Каджар

Рука развернула меня и толкнула на один из пластиковых стульев. Я упал на сидение и чуть было не перевернулся вместе со стулом. Скуластый парнишка с короткой стрижкой, выше меня на голову и одетый во все черное, хмуро посмотрел на меня и, засунув большой и указательный пальцы в рот, протяжно свистнул. Дверь вагончика отворилась, и оттуда вылез заспанный верзила в серой футболке.

– Вито! Смотри, шпиона поймал, – похвастался парень с короткой стрижкой, кивнув на меня, – зови Сталика, а я постерегу его.

Верзила зевнул и потянулся, отчего под футболкой проявились мясистые плечи и грудь. Потом он ушел куда-то, а я с тоской огляделся. Что делать? Может убежать сейчас, пока не поздно? Короткостриженый сделал шаг ко мне.

– Не рыпайся, – как можно суровее процедил он и выпустил длинный плевок в сторону, – от меня не убежишь!

Я покосился в сторону вагончика. Добежать до велосипеда и дать деру? Тоже бесполезно, даже если и удастся добраться туда, то по такой местности далеко не уехать. Интересно, зачем им тут вообще велосипед?

– Все в разведчиков играешь, Кислый? – послышался сиплый голос позади меня. – Зачем ты его сюда притащил?

Парень в черном немного обиженно возразил:

– Ничего я не играю. И не тащил, а он сам приперся и прятался за деревом, еще и вон с каким биноклем! Точно что-то вынюхивает, дело говорю, Сталик!

Сталик обошел стул, на котором я сидел, взял другой стул, поставил напротив меня и уселся. Потом щелкнул указательным пальцем себя по горлу и сделал какой-то жест рукой. Вито кинулся в вагончик и принес ему бутылку пива. Сталик был одет в широкие полотняные штаны и тельняшку. Меня поразило его лицо, худое и все какое-то сморщенное, как у старика, со следами оспинок. Из-под плотно натянутой на голову кепки на меня глядели узкие и внимательные глаза. Он достал из кармана брюк небольшую металлическую штуку и продел пальцы в отверстия. «Кастет», – догадался я. Сделав им ловкое движение, Сталик откупорил пиво и сделал глоток.

– Бинокль, говоришь? Можно глянуть?

Кислый сдернул у меня с шеи ремешок с футляром и отнес его Сталику. Прощаться еще и с папиным любимым биноклем я не собирался. Обида и злость с такой силой захлестнули меня, что я, не помня себя, сорвался с места и повалил Сталика со стулом на землю, оказавшись верхом на нем. Бинокль отлетел в сторону, бутылка с пивом тоже.

– Ша! Не подходить! – просипел Сталик своим ребятам, легко уворачиваясь от моих исступленных замахов.

Потом он перехватил мой локоть, притянул к себе и другой рукой провел удушающий прием, одновременно скинув меня с себя. Он отпустил захват и уселся мне на грудь, прижав коленями мои руки к земле. Я тяжело дышал. Он медленно провел острой гранью кастета по моей щеке, больно оцарапав. Я стиснул зубы и закрыл глаза в ожидании удара, но его не последовало. Вместо этого Сталик вдруг откинулся вбок, освободив мне руки, и стал издавать какие-то звуки. Я сел и попытался отдышаться. Открыв рот, в котором спереди отсутствовали по крайней мере два зуба, Сталик смеялся. Потом он встал, отряхнул пыль со штанов и протянул мне руку, помогая встать.

– Ты че, псих, что ли? Чего на людей накидываешься?

– Да не, Сталик, он не псих, просто самоубийца! – сказал Кислый, и они вдвоем с Вито стали ржать.

Я тоже отряхнулся, подобрал футляр с биноклем и повесил на шею. Руки у меня дрожали, а щека саднила. Сталик подошел к столику и уселся на него, болтая ногами. Он развел и свел вместе указательный и средний пальцы левой руки, Кислый тут же достал сигарету, прикурил ее и поднес Сталику. Затянувшись, он выпустил дым в мою сторону.

– Ну, так и будешь молчать?

– Ты у меня велосипед украл, – сказал я. Хотел было добавить «любимый», но передумал.

Сталик поднял левую бровь.

– Ты о чем, пацанчик? Какой велосипед?

Я кивнул головой в сторону вагончика.

– Тот, зеленый.

Сталик прищурил и без того узкие глаза и помотал головой.

– Велосипеды мы не крадем. Вито, напомни, откуда этот велик взялся?

Верзила почесал нос.

– Так ведь это, ребята из райцентра подогнали. В обмен на… Ну помнишь?

Сталик перебил его:

– Ну все, вспомнил. – Он затянулся бычком в последний раз и щелчком выбросил в сторону баскетбольного кольца. – Кислый, притащи велик, отдай пацанчику. Видишь, на что он готов ради него, чуть не убил меня, – он опять оскалился щербатым ртом.

Кислый отошел и вскоре вернулся. Он еще не докатил велосипед до нас, как разочарование комом сжало мне горло. Это явно был не он, не тот зеленый цвет, и модель другая!

– Это не мой велосипед, – наконец сказал я, изо всех сил стараясь не расплакаться.

Сталик затрясся в беззвучном смехе. Кислый и Вито, глядя на него, тоже стали смеяться.

– С тобой, пацанчик, не соскучишься! Точно не твой?

Я провел рукой по шероховатой, небрежно перекрашенной раме и отрицательно покачал головой.

– Ладно, неважно чей, – Сталик соскочил со стола. – Забирай велик, он нам особо не нужен. Кислый, проводи его, покажи, как на дорогу в город выехать, а то темнеет уже.

Он подошел, снял с жилистой руки кастет и пожал мне руку.

– А ты, пацанчик, ничего. Извини, что щеку поцарапал, но ты сам полез. Обращайся, если помощь понадобится. А хочешь, приходи к нам, будем вместе тусить. – Он ухмыльнулся и весело подмигнул, отчего стал похож на обычного дворового мальчишку. – Нам нужны такие отчаянные драчуны.

Я не стал уточнять, что не умею и боюсь драться, только неопределенно кивнул.

Через полчаса после того, как Кислый вывел меня из развалин старого города, я сел на подаренный велосипед и покатил вначале по тропинке, а затем по асфальту, ведущей от фабрики к центру города. Уже достаточно стемнело, но зажглись фонари вдоль дороги. К велосипеду я сразу же привык, как к родному, он ехал легко и как-то привычно. И лишь когда на подъеме перед кинотеатром послышался звук, как у трещотки, я резко притормозил, пораженный догадкой. Потом слез и, подкатив велик к фонарю, внимательно осмотрел. Это же велосипед Сарика, только перекрашенный!

Несмотря на позднее время, я помчался к нему и, оставив велосипед в подъезде, одним махом взлетел к нему на этаж. Дверь открыл дядя и встревожился:

– Что со щекой? Заходи.

Я помотал головой.

– Позовите, пожалуйста, Сарика, дело есть. Пусть спустится на первый этаж!

Дядя пожал плечами, а я, перепрыгивая через несколько ступенек, сбежал вниз, стеречь уже однажды угнанный отсюда велосипед. Яркий свет настенных плафонов переливался на хромированном руле и, тускло отражаясь на зеленой раме, весело помигивал на спицах и металлическом ободе колеса. Спустившийся в домашних тапочках Сарик кинул взволнованный взгляд на меня.