Он снова здесь - Тимур Вермеш

Когда ученики обеих рас заметили меня, на лицах их отразилась радость узнавания. Понятно, что ученики немецкого происхождения знали меня из уроков истории, а турецкого – из телевизионного мелководья. Случилось именно то, чего и следовало ожидать. Я опять был вынужден выступать в роли “другого Штромберга из Свича”, раздавать автографы и многократно фотографироваться с различными школьниками. Суета вышла не чрезмерной, но все ж изрядной, так что я утратил контроль над ситуацией, и закралось даже вздорное впечатление, будто немецким ученикам присущ такой же порубленный речевой салат. А когда краем глаза я заметил еще одну сумасшедшую женщину, тщательно собиравшую собачьи фекалии, я решил, что пора вернуться к покою и уединению моего кабинета.

Минут десять я просидел за рабочим столом, наблюдая за сменой вахты от курильщиков к крысам, как вдруг дверь отворилась и на пороге появилась особа, вероятно, еще не так давно принадлежавшая к школьницам неопределенного возраста, каких я только что видел. В глаза бросались ее черная одежда и длинные темные волосы, гладко зачесанные набок. Правильно, кому, как не мне, оценить любовь к темному, даже черному цвету – помню, у войск СС это выглядело очень элегантно. Но в отличие от моих эсэсовцев молодая женщина была пугающе бледна, что особенно подчеркивала ее необычно темная, почти синеватая губная помада.

– О господи, – я вскочил, – вам нехорошо? Вам холодно? Быстро сядьте!

Не изменившись в лице, она продолжила жевать жевательную резинку. Потом вытащила из ушей две затычки на веревочках и спросила:

– Мм?

Я засомневался в моей теории турецких затычек. Во внешности молодой женщины не было ничего азиатского, надо будет потом разобраться в вопросе. И похоже, она совсем не мерзла – сбросив с плеча черный рюкзак, она сняла черное осеннее пальто и оказалась в обычной одежде, разве что цветовая гамма ограничивалась одним черным.

– Ну, – произнесла она, не уделяя более внимания моим вопросам, – значит, вы – господин Гитлер!

И протянула мне руку.

Я пожал ей руку, сел и коротко спросил:

– А кто вы?

– Вера Крёмайер, – ответила она. – Как круто! И че ж это? Метод Страсберга, да?

– Простите, что?

– Ну, как все эти… де Ниро… Пачино? Метод Страсберга? Когда прям не выходят из роли?

– Видите ли, фройляйн Крёмайер, – твердо сказал я, приподнимаясь, – я не совсем понимаю, о чем вы говорите, но самое важное – чтобы вы понимали, о чем говорю я, и потому…

– Ой, вы правы, – фройляйн Крёмайер двумя пальцами вынула изо рта жвачку, – мусорка-то есть? А то вечно забывают. – Оглядевшись и ничего не найдя, она сказала: – Моментик, – сунула жвачку обратно в рот и вышла.

Я несколько неловко остался торчать посреди комнаты. Опять сел. Вскоре она вернулась с корзиной для мусора в руке. Поставила ее на пол, вновь вынула изо рта жевательную резинку и с довольным видом бросила в корзину.

– Ну вот так вот. – Она опять обернулась ко мне. – Какие у вас вообще планы, а?

Я вздохнул. Она тоже. Надо начинать с самого начала.

– Во-первых, – сказал я, – называйте меня “фюрер”. Или “мой фюрер”, если вам будет угодно. И я хочу, чтобы вы по-человечески здоровались, когда входите в помещение!

– Здоровались?

– Немецким приветствием! С поднятой правой рукой.

Ее лицо озарилось пониманием, и она мгновенно вскочила:

– Я же так и знала! Именно так! Метод Страсберга! Прям щас сделать?

Я утвердительно кивнул. Она бросилась за дверь, закрыла ее, потом постучала и, когда я сказал “Войдите!”, вошла и, горизонтально вытянув руку, проорала:

– ДОБРОЕ УТРО, МОЙФЮРЫР! – Потом добавила: – Надо ж так орать, да? Я в кино видела… – И вдруг испуганно запнулась и заорала: – ИЛИ НАДО ВСЕГДА ОРАТЬ? ПРИ ГИТЛЕРЕ ЧТО, ВСЕ ПОСТОЯННО ОРАЛИ?

Вглядевшись в мое лицо, она спросила обеспокоенным, но нормальным тоном:

– Опять неправильно, да? Как жалко! Че, не подхожу?

– Нет, – успокоил я ее, – все в порядке. Я не ожидаю непременно совершенства от каждого соотечественника. Я ожидаю только, что каждый будет стараться изо всех сил, каждый на своем посту. И вы находитесь на верном пути. Но, пожалуйста, сделайте одолжение, не надо больше кричать!

– Так точно, мойфюрыр! – ответила она и добавила: – Хорошо, да?

– Очень хорошо, – похвалил я ее. – Только руку чуть сильней вытягивайте вперед. Вы все-таки не в деревенской школе отвечаете!

– Так точно, мойфюрыр. А чего сейчас будем делать?

– Для начала, – сказал я, – покажите мне, как управлять этим телевизионным аппаратом. Затем уберите аппарат с вашего стола, все-таки вам здесь платят не за просмотр телевизора. Нам потребуется для вас приличная печатная машинка. Не всякий аппарат подойдет, нам требуется шрифт антиква четыре миллиметра, и когда вы будете для меня печатать, то печатайте с межстрочным интервалом в один сантиметр. Иначе мне придется читать в очках.

– На печатной машинке не умею, – ответила она, – только на пи-си. Не убирайте комп, я честно ничего не буду на нем другого смотреть, только работать. И мы сделаем вам любой размер шрифта, какой захотите. Ну и давайте-ка теперь подключу ваш компьютер.

И тогда она мне представила одно из самых потрясающих достижений в истории человечества – компьютер.