Камикадзе - Илья Стогов

– Зачем?

– Не знаю... Захотелось. Зуб ей выбил...

– Артем, ты сумасшедший?

– То есть девчонка мне была не нужна. Просто... мне хотелось доказать... что я на самом деле живой... Понимаешь?

– Ты сам-то это понимаешь?

– Валере этому... потом... когда он полез мне из-за нее морду бить... я так навешал, что его из реанимации только через две недели перевели. После этого я в Питер и перебрался.

– Не говори «Питер». Говори «Петербург». На худой конец «Ленинград». «Питер» – это московская кличка моего города.

– А в Воронеже у меня девчонка осталась. Олей звать. Мальчишку мне родила... Антона.

– У тебя есть сын?!

– Я его с тех пор и не видел ни разу.

Даниил подумал над тем, что сказал Артем. Потом спросил:

– Ты им хоть пишешь?

– С какой стати?

Даниил полез за сигаретами. Он знал этого парня много месяцев... как-то они вместе с ним и Лорой занимались групповым сексом... у Артема оказался вполне приличного размера член... за последнее время они выпили чуть не цистерну алкоголя...

(а теперь я действительно все это слышу?! от артема?!)

– Я и в Питере первое время так жил... С утра до вечера пил. Много недель подряд. То есть понимаешь, да? МНОГО недель... Украл куртку у парня, у которого жил в общежитии. А потом все изменилось... Я куплю еще вина. Тебе взять?

– Да. Красного... Или лучше водки? Здесь есть водка?

Артем все равно купил вина. Оно по-прежнему было противным.

– А два года назад... Я просто почувствовал... Я пошел на рок-фестиваль... не собирался идти, пил перед этим, не до фестивалей было... но пошел... не помню зачем... В тот вечер пел Егор Летов. Слышал?

– Слышал.

Для петербургской ячейки «Прямого действия» Летов был иконой. Старый магнитофон, стоявший в штабе «Действия», с утра до вечера орал летовским голосом. Даниилу Летов не нравился. Он предпочитал англоязычные аналоги.

– Я пришел на концерт... хотя до этого и не представлял, кто такой этот Летов... а он вышел на сцену, набросил на плечо ремешок гитары... как автомат в руки взял... и все! Он еще первый аккорд не успел взять, а двадцать пять тысяч парней уже сошли с ума. Я стоял и слушал... а он говорил мне о том, о чем больше никто мне не говорил... об анархистах, которые знают Смерть... о товарище Ким Ир Сене и о Северной Корее, где тоже хорошо... о Революции... Он орал лично мне: «Вижу, поднимается с колен моя Родина!.. Вижу, приходит Она – Революция!..» И вокруг меня стояли тысячи парней в черной коже, и мы все орали: «Революция!» Он пел, а мне казалось... что Революция – это женщина... ты знаешь, что означают слова «непроизвольная эякуляция»?.. а после концерта менты начали разгонять толпу, и мы мочили их велосипедными цепями. По глазам. Потому что менты били наших парней, а мы били их. Мы сожгли их автобус, потому что нас было больше и мы были злее, а они ничего не могли с нами поделать – вообще ничего! И знаешь, Писатель, я тогда, может, впервые в жизни понял – я не свинья. Что живу плохо не потому, что я плохой, а потому, что меня заставили так жить... потому что есть враги... те, кому выгодно, чтобы я был скотом.

Даниил много слышал о том фестивале. Он не думал, что когда-нибудь встретит человека, поверившего в революцию просто потому, что о ней спел Егор Летов.

– И я пошел искать тех, с кем плечом к плечу дрался. Я куда только не ходил, я как пьяный был. В голодовке кретинской поехал участвовать... потому что понял: если теперь я сяду в тюрьму, то не как скот, а как пацан нормальный... за дело. За то, что придет момент и я своими руками вспорю брюхо жирной гниде. И тогда мне понадобится опыт голодовок. Зря смеешься! Я тогда все песни «Гражданской обороны» наизусть выучил... сперва записал в особую тетрадку, а потом выучил. Я готов был для парней, которые меня с собой на тусовки брали, даже за портвейном бегать и носки стирать – только бы не выгнали! Сел читать каких-то долбаных Маркузе с Гаем Дебордом...

– С Ги Дебором...

– Хуй с ними обоими... Я все равно ничего не понял в этих книжках. Но это и не важно. Самое главное, я понял: я живу неправильно. Правильно – по-другому... Ты только не смейся. У меня будто глаза открылись.

Он отхлебнул еще вина.

– Я тогда первый раз понял: тому, кто хочет, чтобы я сдох, как животное, можно дать в морду. Эта жизнь может принадлежать мне. Я смотрел телевизор и шалел от ненависти. Я знал: это – мои личные враги. Чем выше, чем богаче... чем брюхо толще – тем страшнее враг. И я знал, что придет момент и я буду пиздить его своими руками. Душить, как суку позорную. Я знал, что придет момент, и все начнется...

– Что начнется?

– Война начнется! Мы – против них! Я тогда впервые видел парней, которым нужны не деньги, а война и свобода...

Артем вытащил из коробка спичку, послюнил ее и принялся рисовать на салфетке еще одну рожицу.

(срочно в номер! в воронеже открыто месторождение последних романтиков ХХ века. методом перегонки из одного романтика получается приблизительно пара капель романтического эликсира... и два ведра портвейна.)

Просто чтобы не молчать, Даниил сказал:

– Жалко, когда юношеские мечты сталкиваются с реальностью...

– Почему мечты?

– Ты считаешь, что так может быть на самом деле?

– Конечно.

– Да ладно! Неужели до сих пор так считаешь?

– До сих пор.

– Брось, Артем! Где ты видел таких парней?

– Видел. Есть такие парни.

– Ты идеализируешь. Все проще.

Артем пьяно выпячивал челюсть и смотрел на него:

– Да?

– Да. Все проще. Ты вот из Воронежа. Значит, провинциал. Извини, но ведь это правда? В большом городе тебе не пробиться, правильно? Гребень абориген, но ему мало Петербурга. Он хочет пробиться в Амстердаме... или Роттердаме... ну, ты понимаешь. Вот вы и начинаете красивые фразы говорить: «Нам нужна свобода!.. Без свободы никак!.. Перманентная, блядь, провокация!..» А перевернуть картинку – то же самое и останется. Перережем буржуев, сами станем буржуями. На дорогих тачках ездить станем и не Лорку на корточки сажать, а топ-моделей... э-э-э... с девятым размером бюста.

– Я не хочу быть буржуем.

– Все равно будешь. Отберешь бабки у буржуев, заберешь себе, не заметишь, как начнешь портсигарчики из крокодиловой кожи заказывать и на царских кроватях валяться.

– Ты серьезно так думаешь?

– А ты думаешь иначе?

– Конечно.

Даниил спросил:

– Может, расскажешь тогда, на хрена нам всем нужна революция?

– Не придуривайся, Писатель, ты же сам об этом писал в своей книге.