Возвращение - Леонид Гришин

Лариса ехала в кафе «Прибой». Директор очень просила её заехать хоть на минуту.

Прошло уже полгода с тех пор, как она открыла это кафе. Кафе это появилось в рамках нового проекта Ларисы, согласно которому детдомовские дети, приехавшие на ближайшие турбазы отдыхать, могли питаться в «Прибое» три раза в день за счёт кафе. Проект был благотворительный. Лариса понимала, что именно об этом директор и захочет поговорить.

– Как идут у вас дела? – спросила она директора, когда приехала.

– Лариса Викторовна, скажу вам откровенно: нам хвастаться нечем. Задуманный вами проект требует больших затрат, а у нас прибыли очень малы.

– Татьяна, вы ведь понимаете, что это дети… И…

– Да, я прекрасно понимаю, Лариса Викторовна, – перебила её Татьяна, – но в самый разгар сезона в обеденное время мы вынуждены закрывать половину зала, когда дети приходят обедать…

– Значит, нам придётся дорабатывать прибыли в бархатный сезон… Татьяна, не волнуйтесь, я регулярно просматриваю отчёты, которые вы мне присылаете. Я в курсе ваших проблем…

Успокоив таким образом директора, Лариса вышла из кабинета в зал. Было два часа дня. Дети только-только расселись на места, готовые приступить к обеду. Лариса решила немного задержаться и выпить чашечку кофе перед тем, как поехать дальше.

Она села, ей подали кофе. Лариса расслабилась, и на неё ни с того ни с сего нахлынули воспоминания… О детстве, о юности, о студенческих годах… Она даже прикрыла глаза. А когда открыла, то увидела перед собой очень худенькую девочку. Сначала Лариса не совсем поняла, кто стоит перед ней. Лицо девочки было изуродовано: нос, рот были кривыми, через всё лицо проходил уродливый шрам. Девочка выглядела неопрятно, вместо ленточек у неё в волосах были тряпочки. Она явно выросла из того застиранного платья, которое было на ней надето. Лариса посмотрела на ноги – девочка была обута во вьетнамки, как их называют. Один синий, другой зеленый. Один явно на два номера больше, другой точно на номер меньше. А девочка стояла и смотрела на Ларису. Её левый глаз с поврежденным веком казался как бы выходящим из орбиты. Она молчала, но Лариса как будто услышала внутренний голос, который говорил ей, что девочка хочет пирожное.

– Хочешь пирожное? – спросила она.

Девочка кивнула.

– И кока-колы?

Девочка ещё раз кивнула головой. Лариса подозвала официанта и сказала, чтобы принесли два пирожных и кока-колы. Когда официант спросил, всё ли, Лариса вдруг сама того не желая сказала ему:

– Нет, мне ещё двойной кофе.

Официант ушёл, а Лариса удивилась сама себе, потому что она никогда не пила двойное кофе.

– Как тебя звать? – обратилась она снова к девочке.

Девочка как-то странно закрыла левой рукой нос, рот и как бы через ладошку стала говорить:

– У меня много разных имён.

– Как много разных имен? Каждый человек одно имеет, а как тебя звать? Ты из детдома?

– А как хотите, так и называйте. Меня называют дура, кривая, косая, чокнутая…

– Подожди, подожди, ты о чём говоришь? – испугавшись, спросила Лариса.

– А так меня называют все. Ты же видишь, какая я страшная, уродливая, поэтому меня так и зовут.

В это время официантка принесла пирожное, кофе и кока-колу.

– Кушай, – пригласила её Лариса.

На правой стороне лица девочки вроде бы появилось удивление.

– Это что, мне?

– Да, тебе.

– А у меня не отнимут?

– А кто у тебя отнимет-то? Присаживайся, ешь, – Лариса выдвинула стул рядом с собой.

– А у меня всегда все отнимают.

– Кто у тебя отнимает?

Девочка не ответила, а уже было собралась потянуться и взять пирожное, как появилась женщина-воспитательница.

– Ах, вот ты где болтаешься! Ты думаешь, мы будет бегать за тобой? – сказала она и два раза ударила довольно сильно девочку по затылку. Затем только она заметила Ларису.

Лариса поднялась. Та опешила и начала быстро что-то объяснять.

– Ой, Лариса Викторовна, извините, видите, она сюда пришла. Никакого порядка нет. Никакого спаса, только и гоняйся за ней всюду.

Ларисе почему-то казалось, что эта женщина врёт. Словно ей кто-то говорил об этом…

– Пусть эта девочка съест пирожное, – сказала Лариса.

– Да какое пирожное? Все уже поели давно, стоят двадцать человек, ждут её одну.

Лариса слушает её, а слышит совершенно другое. Кто-то совсем рядом говорил ей, что всё это ложь, что кушали все, а девочку эту не кормили.