Высокие Горы Португалии - Янн Мартел

А автомобиль знай себе полыхает. Томаш кидается к нему. На бегу подхватывает с земли отсыревшее под дождем одеяло, которым давеча затыкал разбитое окно в салоне. И протискивается в салон. Набросив на костер одеяло и засыпав все кругом лошадиным противовшивым порошком, он изловчается сбить пламя.

Он выволакивает из салона кофр и вскрывает. Дневник отца Улиссеша там, внутри, нетронутый. Томаш едва не кричит. Какое счастье! Зато салон – ну и видок! Кожа на диване облупилась и растрескалась. Боковая обшивка подпалилась. Потолок почернел от копоти. Все окна, кроме одного, спереди водительской кабины, выбиты, осколки стекла – повсюду. Провизия, запасы топлива, одежда частично опалились либо выгорели напрочь. Все засыпано пеплом и запекшимся лошадиным противовшивым порошком. И жуткий смрад!

Он допивает остатки красного вина, очищает водительское место от осколков стекла и, голый как есть, укладывается на сиденье, подстелив себе одеяло и укрывшись подбитым норкой пальто. Тело изнывает от боли… а дядюшка знай себе орет на него – во сне. За ночь холод пробирает до костей, несмотря на горящие огнем раны.

Брезжит утренний свет, и он осторожно одевается. Но, как ни берегись, одежда все равно царапает израненную кожу. Он выметает салон – вычищает его по мере сил. Потом опять вскрывает кофр и еще раз проверяет, в сохранности ли дневник. Только бы не потерять ту нить, что связывает его с отцом Улиссешом! Он уже сумел разглядеть в священнике человека, обретшего совершенство через муки. Человека, достойного подражания. Ведь если ты страдаешь и сидишь сиднем, ты никто, а вот если терзаешься и стараешься что-то сделать, ты становишься кем-то. Вот и он сейчас старается – силится сделать хоть что-нибудь. Надо пробиваться вперед – к Высоким Горам Португалии, надо довести дело до конца.

Но тут возникает неожиданное препятствие – дерево, стоящее перед автомобилем. И его никак не объехать: мало свободного места. До сих пор с подобными затруднениями он не сталкивался. Перед машиной всегда хватало пространства, чтобы повернуть рулевое колесо и дальше ехать вперед. Он кричит, попрекает себя, чертыхается. И в конце концов пытается найти какой-нибудь выход. А выход, как ни крути, только один – срубить дерево. Где-то в салоне, среди кучи всяких полезных вещей, есть топор. Он только что видел его: тот был весь в копоти. Заботливый предусмотрительный дядюшка наверняка включил топор в снаряжение как раз для такой цели. Широкая поступь прогресса, как видно, предполагает прискорбную необходимость вырубать на своем пути всякое препятствие. Но дерево такое большое, ствол такой толстый, а тело его так болит!

Томаш в смятении. Наконец, заметив кофр с бумагами в продуваемом ветром салоне, он собирается с последними силами. И берется за топор.

Он стоит, глядя на дерево с противоположной стороны от оказавшегося в ловушке автомобиля. Вскидывает топор, замахивается. И рубит, и рубит. Кора довольно легко разлетается в щепки, а вот бледная древесная плоть слишком упругая – не поддается. Топор, хоть и достаточно острый, отскакивает, оставляя после себя лишь неглубокие зарубки. Частые удары по одному и тому же месту требуют сноровки, каковой у Томаша практически нет. А каждый взмах причиняет новую боль его многострадальной плоти, изнывающей от соприкосновения с одеждой.

Вскоре с него уже градом льет пот. Он переводит дух, перекусывает – и снова берется за топор. И все утро не выпускает его из рук. Потом незаметно проходит день.

К вечеру он вырубил с одной стороны ствола широкую выемку. В глубину она больше чем на середину ствола, но дерево как будто не желает наклоняться ни в какую сторону и не думает падать. Ладони изодраны в кровь и саднят. Руки ноют даже похлеще, чем все остальное тело. Он настолько обессилен, что едва держится на ногах.

Рубить дальше нет мочи. Но преграду нужно сокрушить – немедля. Он решает навалиться на дерево всем телом и опрокинуть его. Опираясь одной ногой на край крыла автомобиля, а другой на край капота, он цепляется за первую попавшуюся ветку. Хвататься руками за кору – сущая пытка, но он изловчается обхватить ногой другую ветку и с трудом подтянуться вверх. Впрочем, после всех этих мучений с топором на дерево он взбирается сравнительно легко – это занятие кажется ему простой забавой.

Дальше он пробирается по суку, держась за две отдельные ветки. Разумеется, когда дерево будет заваливаться, он рухнет вместе с ним. Но высота небольшая, так что невелика беда.

Он начинает раскачиваться взад и вперед, не обращая внимания на жгучую боль в ладонях. Макушка дерева ходит ходуном. В любой миг он ожидает услышать резкий треск и уже готовится совершить воздушный кульбит, благо не так уж высоко над землей.

Но вместо этого дерево поддается с нешумным, пружинистым хрустом. И медленно заваливается. Томаш поворачивает голову и видит: земля приближается. Приземление – мягкое. Однако ноги соскальзывают с сука, за который цепляются, и вместо того, чтобы мягко упереться в землю, попадают аккурат под другой, более увесистый сук. Пронзительный крик боли…

Он высвобождает ноги. Шевелит пальцами. Все кости вроде целы. Он поворачивается, оглядывается на автомобиль. И видит: над землей, сколько он ни бился, торчит пень – довольно высокий. Автомобилю через него нипочем не переехать – сядет днищем. Надо было рубить много ниже. Впрочем, хоть так, хоть эдак, дерево все равно сцеплено с пнем. Оно рухнуло, но полностью не переломилось. Там, где ствол все еще скреплялся с пнем, древесные волокна сплелись в тугой узел – топор такой не возьмет. Но даже если бы он ухитрился перерубить сцепку и даже если пень, положим, был бы короче, хватило бы ему сил оттащить дерево в сторону? Такое и представить-то себе трудно. Вот и приехали…

Все труды были насмарку. Дерево над ним смеется. Он запутался в ветвях и тщится высвободиться. И тихонько всхлипывает. Потом закрывает глаза и проваливается в отчаяние.

И вдруг слышит голос и слышит, как кто-то трогает его за плечо.

– Ушиблись, дружище.

Томаш в испуге распахивает глаза. Перед ним прямо из воздуха возник крестьянин. В ослепительно-белой рубахе. Томаш давится всхлипом – напоследок и утирает лицо тыльной стороной руки.

– Эк куда вас отбросило! – говорит незнакомец.

– Да уж, – соглашается Томаш.

Незнакомец оглядывает автомобиль, потом дерево. Томаш думает, что тот имеет в виду – как далеко его отбросило от дерева (хотя на самом деле все было не так: ведь он так и торчит на дереве, точно птенец в гнезде). Но крестьянин имел в виду от автомобиля. Он, верно, думает, что Томаш врезался в дерево, его выбросило из машины и зашвырнуло на ветки.

– Я не чувствую ни рук, ни ног. И очень пить хочется! – признается Томаш.

Крестьянин обхватывает его одной рукой вокруг пояса. Мужичонка хоть и невысок ростом, зато крепыш – и отрывает Томаша от земли. Перетаскивает к автомобилю и усаживает на подножку. Томаш потирает лодыжки.

– Все цело? – осведомляется мужичок.

– Да. Ушибся только.

– Нате вот, попейте.