Высокие Горы Португалии - Янн Мартел

Мужичок достает флягу из тыквы. Томаш жадно прикладывается к ней.

– Спасибо! За воду и за помощь. Весьма признателен вам. Меня зовут Томаш.

– А меня Симан.

Симан оглядывает поваленное дерево, разбитые автомобильные стекла, выгоревший салон, многочисленные вмятины и царапины.

– Горе-то какое! А какая здоровенная машина! – удивляется он.

Томаш надеется, что Симан не заметил топор на земле.

– Да и дерево жалко, – прибавляет Симан.

– Оно ваше?

– Нет. Тут посадка Казимиру.

Томаш впервые смотрит на дерево не как на препятствие, а как на самое что ни на есть живое существо.

– Оно старое?

– С виду лет двести-триста будет. Доброе, оливковое и такое плодовитое.

Томаш в ужасе.

– Простите! Казимиру здорово огорчится.

– Да нет, он все поймет. Такое с каждым может случиться.

– Скажите, а Казимиру – он такой, уже в годах, круглолицый, с седыми волосами?

– Да, по описанию, вроде Казимиру.

Выходит, это тот самый крестьянин, что прошлой ночью видел, как Томаш отплясывал пляску святого Вита. Томашу сдается, что Казимиру взглянет на злоключение в оливковой посадке совсем по-иному – куда менее снисходительно.

– Машина-то, как думаете, еще на ходу? – любопытствует Симан.

– Думаю, да, точно, – ответствует Томаш. – Эта штука крепкая. Только назад не откатывается. В том-то вся загвоздка.

– Поставьте на нейтральную, и подтолкнем.

Опять знакомое словцо. Томаш не может взять в толк, с чего бы это машине, хоть и блюдущей нейтралитет, вдруг вздумалось откатываться назад, но Симан как будто знает, что говорит.

– Она уже на нейтральной. Надо только с ручного тормоза снять, – говорит Томаш.

Натягивает башмаки, забирается в водительскую кабину. И ноющей от боли рукой отпускает ручной тормоз. Похоже, скорый совет Симана не более продуктивен, чем его собственная затея с рубкой дерева.

– Давайте сюда! – велит Симан.

Томаш отходит к нему и встает рядом, спереди автомобиля. Мысль подтолкнуть автомобиль кажется ему нелепой. И все же в знак признательности к мужичку, который столь любезно вызволил его из беды и теперь снова готов прийти ему на выручку, он упирается плечом в передок автомобиля.

– Три – четыре! – командует Симан и толкает. И Томаш толкает, хоть и не сильно.

К его вящему удивлению, автомобиль сдвигается с места. Он и в самом деле сильно удивлен и забывает, что нужно толкать дальше, и падает плашмя, лицом в землю. В считаные мгновения машина откатывается от дерева на три своих корпуса.

Симан весь сияет.

– Машина-то просто загляденье!

– Да уж, точно, – с сомнением соглашается Томаш.

Поднимаясь самостоятельно с земли, он незаметно подхватывает топор. Прижимает к ноге и запихивает обратно в салон. А Симан меж тем с неизбывным восхищением разглядывает автомобиль.

Томаш с большой охотой остался бы здесь на ночь, но перспектива столкнуться нос к носу с Казимиру на месте совершенного им, Томашом, преступления и объясняться по поводу зверского обхождения с дважды или трижды вековым оливковым деревом принуждает его решительно отказаться от этой благой мысли. Да и потом, он сбился с дороги. И даже если останется здесь на ночь, поутру ее все едино не найдет.

– Симан, я тут подумал: может, вы еще поможете мне выбраться отсюда? Похоже, я вконец заблудился.

– А куда путь-то держите? Уж не в Низу ли?

– Нет, я как раз оттуда. А еду в Вила-Велья-ди-Родан.

– В Вила-Велью? И то верно, вас занесло совсем не туда. Но делов-то. Я дорогу знаю.

– Чудесно! Тогда, может, подсобите завести автомобиль?

При мысли о том, что надо хвататься за заводную рукоятку своими изодранными руками, Томашу становится не по себе. Он надеется, что Симану это доставит куда большее удовольствие. И не ошибается. Лицо селянина расплывается в широченной улыбке.

– Ну конечно. А делать-то что?

Томаш показывает на рукоятку и куда крутить. Едва машина, грохотнув, возвращается к жизни, Симана точно громом поражает – иначе не скажешь. Томаш машет ему рукой, приглашая сесть в машину, и Симон шустро прыгает в водительскую кабину. Томаш выставляет первую передачу и, когда машина трогается вперед, бросает взгляд на пассажира. Выражение его лица как будто в точности подтверждает все, что Томаш уже видел, наблюдая за дядюшкой: машина способна превратить вполне зрелых мужчин в сущих мальчишек. Суровое обветренное лицо Симана лучится несказанным удовольствием. Завизжи он сейчас и захихикай, Томаш нисколько бы не удивился.

– И куда теперь? – спрашивает он.

Симан показывает. Каждые несколько минут Симан подправляет курс – и вот уже появляются первые признаки проселочной дороги. А потом возникает и сам проселок, более ровный, с четкими обочинами. Вести машину становится легче – она едет быстрее. А восторгу Симана нет предела.

Проехав эдак с добрых полчаса, они наконец выезжают на самую настоящую, благословенную дорогу. Томаш останавливается.

– Никогда не думал, что один лишь вид дороги может доставить такую радость. Так в какую сторону до Вила-Велья-ди-Родана? – справляется он.

Симан показывает направо.

– Большущее спасибо, Симан. Вашей помощи нет цены. Я обязан вас вознаградить. – Томаш лезет в карман обгоревшей куртки.

Симан качает головой. И с трудом, словно глубоко проглотив язык, выговаривает:

– Да я уже вознагражден – вот прокатился в этой удивительной коляске. Так что это мне пристало вас благодарить.

– Не за что. Простите, что завез вас в такую даль.

– Да отсюда и пешком-то не больно далеко.

Симан неохотно сползает с пассажирского сиденья, и Томаш трогает вперед.

– Спасибо, еще раз спасибо! – выкрикивает он.

Симан машет ему рукой, пока не исчезает из виду в боковом зеркале.

Вскоре после этого по дребезжащему постукиванию с одной стороны Томаш понимает – что-то не так. Давит на одну педаль, потом на другую.

Обойдя несколько раз машину кругом, Томаш наконец замечает: правая передняя шина – он подбирает подходящее слово – сплющилась. И колесо уже не такое круглое, каким было. Подобным непредвиденным случайностям в инструкции отведено несколько страниц. Он пролистал их, когда выяснил, что колесам, по крайней мере, для сохранения округлости не нужна никакая смазка. Он достает инструкцию, находит искомый раздел. И белеет. Еще та работенка, чисто техническая. Впрочем, он об этом догадывался еще до того, как перевел все подробности с французского.