Солнце внутри - Маргарита Зверева

Я послушно прошел в зал по правую сторону входного холла и встал метрах в двух от пестрых прилавков со всякими кондитерскими изысками. Глаза мои забегали. От взрывающихся жирным кремом эклеров к воздушным красно-розовым птифурам. От многослойных тортиков, украшенных сочными ягодами, к целым сооружениям из разноцветного бисквита. От переливающихся перламутром макарон к шарам, сплетенным из шоколадных нитей. Незаметно для самого себя, я прилип к холодному стеклу чуть ли не носом и издал тихий стон. Осознание того, что я не в состоянии вместить в себя и сотую часть содержимого прилавка, доставляла мне нешуточные мучения.

– Выбрал? – услышал я голос Барона над ухом.

– Вот это вот что такое? – просипел я, сглотнув слюну, и ткнул пальцем на загадочный шар.

– Bien sûr, le Mont-Blanc! – заулыбалась пышная продавщица за прилавком, как будто только и ждавшая от меня хоть малейшего знака. – Notre classique. Toujours un trés bon choix!^[4]

Сладости так вскружили мне голову, что я не сразу понял, на каком языке вообще со мной говорят, и тупо уставился на миловидную продавщицу круглыми глазами.

– Бери, в общем, если не боишься преждевременного диабета, – перевел Барон.

– Не боюсь, – отозвался я глухо, так и не сводя глаз с неизменно улыбающейся продавщицы.

– Alors, Mademoiselle, – обратился к ней Барон поверх моей головы. – Deux chocolats chauds, un Mont-Blanc pour mon ami et quelque chose carré ou rectangulaire pour moi^[5].

– Carré ou rectangulaire? – в явном недоумении переспросила продавщица.

– Oui, – не стал пояснять Барон. – Vous passez notre ordre á un garçon, d’accord?^[6]

Продавщица автоматически кивнула с застывшей улыбкой, и Барон увел меня в главный зал, практически отлепив за шиворот от прилавка.

– Что вы сказали ей? Почему она удивилась? – спросил я.

– Я полагал, что твой французский безупречен, – ухмыльнулся Барон.

– Иногда, – криво улыбнулся я в ответ.

– Но не при виде сладостей, – констатировал он.

– Да, не при виде сладостей, – согласился я.

– Какой же ты все-таки еще ребенок, – не без нежности покачал головой Барон.

Просторный зал был битком набит людьми, среди которых поспешно шныряли официанты, при этом не создавая напряженной атмосферы. Ровные и незаметные, как вечно трудящиеся муравьи, они приносили и уносили вкусноту без видимых страданий на лице от того, что не могут все это съесть сами, и лихо увиливали с полными подносами от двигающихся стульев и широко жестикулирующих дам. Один из них стоял около столика в углу, под сводом с колоннами, и явно ждал нас, как ухоженное пугало, прогоняющее настырных посетителей от желанного местечка.

Мы опустились на симпатичные старомодные стулья, обитые упругой коричневой кожей, Барон сказал что-то (что я снова не понял) официанту, и тот удалился. Вокруг нас стоял гул сливающихся голосов. По ходу разговора мужчины и женщины расслабленно ели свои вкусности, и по полному отсутствию суматохи было сразу понятно, что такое баловство для них обычное дело. Меня начало подташнивать. «Вообще-то было бы умнее сперва съесть что-нибудь существенное, а не набрасываться с голоду на сладости», – неожиданно разумно подумал я. Но для разумности в «Анжелине» места явно не было. Все тут, от люстры до расписных стен и кожаных стульев, сочилось сладким декадансом.

– Тебе кажется это чрезмерным? – угадал Барон мои мысли.

– Нет, – торопливо покачал я головой. – Просто… Я никогда не был в таких местах.

– Еще бы, – фыркнул Барон. – Для того чтобы побывать в таких местах, надо уехать куда подальше из Москвы. Хотя знаешь, и там в ближайшем будущем подобные заведения будут расти как грибы. Заведения, претендующие на шикарность и обещающие красивую жизнь хоть на часик-другой. Скоро уже…

– Откуда вы знаете? – засомневался я.

В те далекие, изможденные вечными пустыми прилавками года представить себе такое общедоступным для обычных москвичей было совершенно невозможно. Незаметно возникший официант с серебряным подносом аккуратно опустил на наш круглый столик белые чайнички, чашки и блюдца с пирожными. Фарфор приятно побрякивал по мраморному покрытию.

– Merci, – еле заметно кивнул Барон, и официант растворился, как призрак.

Мой взгляд прилепило к шоколадному шару, как муху, и я невольно громко сглотнул слюну.

– Чего ты ждешь? Приступай! – снисходительно улыбнулся Барон.

И я приступил. Слегка дрожащими пальцами я налил неожиданно густую жидкость из чайничка в чашку, поднес ее к губам и почувствовал легкое головокружение от одного запаха, насыщенного чистым наслаждением без примесей. Шоколад залился горячим шелком в мой рот, проложил жгучую нить по горлу и попал прямо в сердце, мигом согрев его. На пару мгновений я закрыл глаза, пытаясь прочувствовать эту теплую сладость до кончиков пальцев, впитать ее в каждую клетку. Не могло на этой планете существовать что-то настолько божественное. Не могло.

Я открыл глаза, с тяжелой душой отставил чашку, взял изящную ложечку и медленно вонзил ее в свой Мон-Блан. Если по коричневой поверхности не совсем было понятно, почему шар решили назвать белой горой, то теперь тайна была раскрыта. Густые взбитые сливки клубились внутри пирожного влажным снегом и всем своим видом показывали, что были готовы немедленно растаять во рту. Я опустил большой кусок холодного Мон-Блана на мой раскаленный язык. Зубы слегка сжались от перепада температуры, но это не помешало моему блаженству. Снежный ком похрустел, расплавился и лавиной спустился в желудок. За ним отправился второй, а потом третий и четвертый. Краем глаза я видел, что Барон наблюдал за мной, то и дело отхлебывая шоколад из чашки, но боялся поднять на него взгляд, чтобы не быть затянутым в разговор, потому что оторваться от своего сладкого чревоугодия я никак не мог. Я ел сахар и запивал его сахаром, и ничего более прекрасного представить себе не мог.

Пока меня наконец не затошнило. Резко и настойчиво. Я подавил рык и поплотнее сжал губы. Внезапно мне вспомнился несчастный Тим Талер, продавший дьяволу смех за деньги и первым делом на голодный желудок поглотивший шикарный торт, которым его потом благополучно вырвало. Я быстро схватился за стакан с водой и выпил его залпом, твердо намеренный не пойти тем же путем.

– Все хорошо? – поинтересовался Барон.

Я прислушался к своему желудку, который до поры до времени успокоился.

– Все отлично, – улыбнулся я.