Зайка - Мона Авад

– Саманта, – Кексик с такой силой сжимает мое лицо в ладонях, что мне становится больно. – Ты нас не убьешь, если мы заплетем тебе косички?

На ней платьице с накрахмаленным, отложным воротничком. Она говорит, что заказала его по интернету и модель называется «Малышка хочет гарцевать». Ее губы блестят персиковым бальзамом, точно так же, как и мои – я напилась пунша и позволила ей размазать эту дрянь по моим губам своим маленьким душистым пальчиком. Мы сидим в гостиной Жуткой Куклы, украшенной так, словно здесь с минуты на минуту начнется дискотека для старшеклассников. С потолка свисают хитроумные украшения из гофрированной бумаги. На одном столе высится башня мини-кексов, на другом, подбитом белой кисеей, стоит чаша с ярким пуншем, подсвеченная маленькими светильниками. Изо всех колонок доносится пение Кейт Буш^[27]: «Грозовой, грозовой, грозовой перевал». Под потолком медленно вращается диско-шар, отбрасывая «зайчики» на их высокие прически в стиле древнегреческих богинь, или лесных эльфиек.

Они распахнули мне дверь, облаченные в воздушные платья пастельного цвета. С корсажами на запястьях. Потому что тема сегодняшнего вечера – Выпускной. Разве я не знала? Вечеринка в стиле выпускного под These Dreams, это же университетская традиция для всех выпускников, Саманта, неужели ты не слышала? Ну и нам нужен был предлог, чтобы надеть это, говорят они и игриво машут пальчиками в белых перчатках. Мы не сказали тебе, потому что думали, если скажем, ну…

– Мы думали, ты не придешь.

– Но ты пришла.

– Мы так рады.

– Вот только ты не одета.

Может, мы тебя оденем? – спрашивали они, за руки утягивая меня в спальню. О, а еще мы нагуглили одну прическу, как раз для твоего типа лица! Ты только не убивай нас!

Я провожаю взглядом Жуткую Куклу, думая о Сисси Спейсек^[28], покрытой кровью с головы до пят. Кукла говорит, что у нее есть такое платье – такое, – что я после одного только взгляда захочу от него детей. Стены ее комнаты уставлены стеллажами с разнообразными пишущими машинками, оклеены изображениями оборотней и других мифических тварей, а в углу над ее творческим «алтарем» курится странно пахнущий дым. Я отпиваю еще пунша из стакана. Хм, а ведь это не так и плохо, правда? Их руки колдуют над моими волосами, возводя из них дешевую версию средневековой прически. Не будь такой заносчивой и противной, Саманта, говорю себе я. И подозрительной. Может, они и правда пытаются быть милыми и дружелюбными. Просто по-другому не умеют. Будь милой и ты!

– Спасибо, – говорю я Кексику, глядя, как она, уже немного пьяная, накручивает мои волосы и закалывает в такую же бабетту, как у них всех.

Бабетта-фигетта, как иногда ворчала на эти прически моя мама. Любовь всех выпускниц и невест и проклятие всех парикмахеров. И мое, потому что иногда, по вечерам, она практиковала ее на мне. Понятное дело, что клиентки, приходившие к ней в салон за такой прической, не были зайками, они все были намного беднее, не читали на латыни, презирали богему и не знали, что такое лютня, но при этом страстно жаждали чудесного перевоплощения – это желание всегда смущало меня и вынуждало опускать взгляд. И, к моему великому ужасу, это желание прямо сейчас горело у меня в глазах.

– Ни о чем не волнуйся, подружка. Мы так рады, что ты пришла!

Жуткая Кукла бросает взгляд в зеркало, где отражается Кексик, плетущая мне косички, и улыбается. Ее собственные рыжие волосы стянуты на макушке в узел и перехвачены лентой. Так туго, что я вижу розовую кожу ее головы.

– Расскажи нам про свой выпускной, Саманта? – просит она. – Тебе он понравился? Или было отстойно?

Она располагающе кривится, поглядывая на меня, чтобы я тоже захотела скривиться в ответ.