Акулы во дни спасателей - Каваи Стронг Уошберн

— Ты про секс? — уточнил он. — Да, стукаемся пока. Да вот хотя бы вчера вечером…

— Пап…

— Нет, правда, мы вчера пошли в бар “Османи”, там вечером как раз были скидки, и я такой, детка, на парковке нас никто не увидит, ну…

— Пап! Я сейчас повешу трубку. Ей-богу.

Он зашелся смехом.

— Да шучу я! Уф, какие же вы там все ханжи. Все у нас хорошо, Кауи, все у нас хорошо. Не знаю. Работаем не покладая рук. Плата за рай, все такое. Дом есть дом.

Мы поболтали еще немного — о том о сем, о соседях, о моих школьных знакомых, которых папа видел в аэропорту (они работали охранниками, стюардами, операторами на стойках регистрации). Папа надеялся попасть в программу обучения, чтобы его потом перевели в бортмеханики.

— Эти ребята крутые, — сказал он. — Бывшие морпехи и всякие такие. Жаль, я в армию не пошел.

— Чтобы на тебя лет шесть, если не больше, кричали бритые налысо хоуле? Была охота.

— Мир бы посмотрел, — продолжал папа. — Выучился чему-то. Там хотя бы можно профессию получить.

— Ага, стрелять в таких же, как ты. Тоже мне профессия, — сказала я.

— Окей, окей, — ответил папа. — Я понял, ты проучилась пару семестров в колледже и теперь знаешь все на свете, да-да-да. Я тебя люблю. Вот тебе мать.

Трубку передали из руки в руку.

— У тебя все хорошо. — Мамины слова прозвучали не как вопрос, а, скорее, как утверждение.

— Ну конечно, — ответила я. — На той неделе мы с Вэн и ребятами отлично полазали.

— Полазали, — повторила мама. — Надеюсь, ты не думаешь, что ты там только для того, чтобы развлекаться.

— Я уже выслушала это от папы, — сказала я. — И помню, зачем я здесь.

Мама откашлялась.

— Как идет учеба?

— С трудом, — призналась я. — Но мне нравится инженерное дело.

— Вот и хорошо, — сказала мама. — По крайней мере, ты изучаешь не историю американских комиксов или, я не знаю, еще какую-нибудь чушь.

— Точно.

— Ты высыпаешься? Питаешься хорошо?

Когда могу себе позволить, хотелось ответить мне. Но я уже догадалась, куда клонится разговор. Мои слова не имели значения, и я замолчала, чтобы мы скорее дошли до сути.

— С Ноа давно созванивалась? — спросила мама. Наконец-то. Не думала, что выйдет так быстро.

— Не очень, — сказала я.

— Как у него дела?

— Вы же с ним только что говорили.

— Говорили, — согласилась мама. — Но дети не всё рассказывают родителям.

Это верно. Не всё. Если бы ты только знала, мам. Я ночью ходила в стрип-клуб, там была толчея, мы с Вэн, Катариной и Хао пошли туда ради прикола, но все равно втянулись, красный свет, пот, резкая музыка. Знала бы ты, сколько раз я напивалась, укуривалась, удалбывалась коксом и шла потом ночью домой, стараясь не споткнуться о собственные заплетающиеся ноги. Знала бы ты, что я лазила на огромную высоту без страховки — только я, воздух и смерть.

— Не волнуйся, — ответила я ей. — У нас все в порядке.

— Надеюсь, — сказала она. — Ты же знаешь, чего нам стоило отправить тебя туда.

Вот обязательно ей нужно было это вставить. Моим братьям она такую хрень никогда не говорит, только мне. Типа, мне должно быть стыдно, что я такая тщеславная, а они всего-навсего раскрывают свои возможности.

— Знаю, мам, — ответила я.

— Мы по вам по всем скучаем, — сказала мама.

Я ответила, что тоже скучаю, и это была правда. Но скучала я вовсе не так, как ожидала. Менее отчаянно, что ли. И с каждым днем все слабее.