Акулы во дни спасателей - Каваи Стронг Уошберн

Приближались летние каникулы, но меня это ничуть не радовало.

Летние каникулы на Гавайях — это примерно так: Дин разгуливает по городу, незнакомцы делают ему шаку, бьют кулаком о кулак в знак приветствия, старшеклассницы мечтают затащить его на пляжную вечеринку, папа с мамой позволяют валяться по всему дому, а все потому, что несколько месяцев подряд он с другими парнями бросал мячик в кольцо и чаще попадал, чем мазал. Ноа, если, конечно, приедет домой, поселится в отдельной комнате (а меня они гарантированно выпрут на диванчик) и будет просиживать там в одиночестве день-деньской, да, или, как прежде, торчать в гараже, или уйдет гулять — чтобы выяснить, какие еще законы вселенной он в состоянии исказить.

Летние каникулы на Гавайях: я устроюсь работать в торговый центр или закусочную, а может, в отель. Если повезет. Между мной и скалолазанием — целый океан. Между мной и карьерой инженера. Между мной и Вэн.

— Приезжай домой, — сказала мама по телефону.

— И что я там буду делать? — спросила я.

— Все, что нам от тебя нужно, — ответила она.

Порой я не понимаю, нарываюсь ли на скандал или скандалы сами меня находят. Особенно с родными.

— Ты имеешь в виду, подметать ланаи, приносить папе пиво, когда попросит, может, даже устроиться в магазин складывать чужие покупки в пакет? (Надо было промолчать. Но есть я, а есть остальные члены моей семьи.) Для этого я вам не нужна, — продолжала я. — Этим есть кому заниматься.

— Ты совсем не думаешь, когда говоришь? — спросила мама. — И в кого ты только такая.

— Какая — такая? Независимая? Свободная от чувства вины? Если дело в деньгах, так здесь я заработаю больше. И меньше потрачу. Если нужно, раз в месяц буду присылать вам чек.

— Деньги тут ни при чем, — возразила мама.

— Мам, — сказала я, — это Гавайи. Если ты не зарабатываешь миллионы, как юрист или еще кто-то такой, деньги всегда хоть немного, но при чем.

Я понимала, в чем дело. Она же видела, как меня изменил материк, окей? Что он мне дал. Бескрайний, как небо, простор, возможности, кислород, чтобы гореть, гореть, гореть ярче.

— Я тут переговорила кое с кем из папиных друзей, — сказала мама. — С Кайлом и Нейтом — помнишь их?

Я понятия не имела, кто это, но ответила:

— Конечно.

— У них есть работа для инженера. Что-то такое они делают в Перл-Харборе, у одного из них вроде бы в промышленной зоне компания по производству солнечных батарей.

Тут она меня поймала. Это и правда интересно — по крайней мере, в сравнении со всеми остальными подработками, куда я сумею устроиться, тем более под конец семестра. Я вам клянусь, у меня было такое чувство, будто постоянной работы в Сан-Диего нет ни у кого. Офисы завалены визитками консультантов, советников и прочих сотрудников на неполный день.

— Поблагодари их, но у меня все в порядке, — сказала я маме. — Я и здесь устроюсь. А сейчас извини, мне пора бежать заниматься. Сессия на носу.

* * *

Но когда же настал конец с Хао, Катариной и Вэн? Вы решите, что мы толкали речи, и угадаете. Надвигались летние каникулы, мы не увидимся несколько месяцев. Мы вошли друг у друга в привычку, стали такой же частью утра и вечера, как чистка зубов. Теперь наши пути разойдутся довольно надолго, и мы чувствовали, что, вернувшись, не будем прежними. Но об этом никто ничего не говорил. Мы просто-напросто раскатились в стороны из двух куч, которые собой образовали, я, Вэн, Катарина, Хао, нашего спелого переплетения денима, ежевики волос и горячих зевков. Вокруг нас на письменных и кухонных столах торчали ополовиненные пивные банки, масляно-крапчатые коробки из-под пиццы, возле зубных щеток — пульт от телевизора. Это были те мы, что остались после вечеринок в честь окончания учебного года и вечеринок после вечеринок. Мы перемазали своей вонью комнату и друг друга. Нас ждали разные машины и самолеты, мы обнимались на прощанье: до скорого. Вэн ехала домой, Хао ехал домой, Катарина ехала домой. И лечебная погода летнего Сан-Диего любезно раскрыла свою желтизну и рыжину передо мной одной.