У - Эрленд Лу

Конечно же, он прав. Решено, Эгиль принят в экспедицию!

Мы пожимаем руки и называем друг друга «брат».

Ким.

Забежал Мартин и сказал, что нашел шестого участника. Его зовут Ким, и, по всему судя, отличный парень. В некотором роде художник. Занимается интересными вещами: графикой, живописью и графическим дизайном. Он фотографирует и снимает фильмы. Ким много чего умеет. Нам же как раз нужен человек, который убедительно запечатлеет наши открытия, а когда мы вернемся, сможет подготовить симпатичненькое печатное издание. В наши дни напечатать книжку дорогого стоит, считает Мартин. Разумеется, если это будет симпатичненькое издание. А у Кима наверняка получится то, что надо. В придачу Ким еще и компанейский парень. Легкий в общении, обходительный и все такое. А если мы хотим, чтобы мой экипаж был похож на экипаж «Кон-Тики», то художник в нем как раз очень кстати. Художника найти легче, чем человека, которому доводилось с боем прорываться сквозь ряды неприятеля. Если Ким мне понравится, он пройдет у нас по художественной квоте. Для того чтобы группа из семерых молодых людей являла социальный срез общества по представленным в ней умениям и способностям, среди них непременно должен присутствовать и художник. Это же ясно как день. Звучит почти как крылатое выражение, так умно это сказано!

Вдвоем мы отправляемся к Киму. Он сидит за компьютером, что-то там сканирует и сохраняет в фотошопе. Эта программа позволяет пользователю проделывать разные операции с картинками, объясняет нам Ким. Ким — худенький и тихий. Он пьет минеральную воду, а глаза у него красные, он уже много часов провел перед компьютерным монитором. Мы разговорились, и речь зашла о мультимедийных средствах информации. Кажется, эта штука сейчас самое-самое, высказываю я предположение. Ким объясняет, что «мульти» значит «много». Сочетание разных информационных средств. Это и есть мультимедиа. Перспективная штука. Мартин с ним согласен. Кто знает. Наверное, они правы. Выясняется, что Ким рос единственным ребенком. То есть он сразу и старший, и младший. Я насторожился. Вероятно, он несет в себе такое сочетание свойств, о каком мы, прочие, можем только мечтать. Противоборствующие свойства. С одной стороны, он бессознательно является активным сторонником существующего порядка, а с другой, на бессознательном уровне, — радикальным новатором, готовым в любой момент порвать с общепринятыми традиционными взглядами. Хорошая вещь — бессознательное! Ким ни о чем таком не задумывается, а просто занимается своим делом, не стараясь разобраться в своих побуждениях; он и не догадывается, какой мощный потенциал скрыт в его натуре. А подсознание между тем работает на полную катушку. Производит сортировку. И вдруг у него само собой возникает какое-то безошибочное ощущение, что надо сделать то-то и то-то, и он следует своему ощущению, не отдавая себе отчета, отчего так поступает. Потому-то он, наверное, и стал художником. Ким способен запросто прокладывать новые пути. Я вижу это по его лицу.

Итак, экспедиция собрана в полном составе. Первым долгом я вдумчиво побеседую со всеми. Мне надо знать, чем они дышат, поэтому я отправляюсь к каждому по очереди и завожу долгий разговор. Расскажи мне о себе, прошу я собеседника. Первая реакция у всех — веселое недоумение, но, поддавшись на уговоры, человек соглашается. Я выслушиваю их истории. В их историях нет ничего необычного, но мне все равно интересно знать. Да и кто может сегодня похвастаться чем-то необычным? Да никто! Я начинаю с Мартина.

«Рассказать о себе?» — спрашивает Мартин. Потом улыбается и говорит, что этот вопрос заставляет его вспомнить вечеринки, где он бывал тинейджером. Засидевшись допоздна, ты начинал рассказывать о себе. Кто ты такой и что ты думаешь. В этом возрасте о чем только не думалось. «О'кей! — говорит он. — Я не против. Раз хочешь, давай расскажу».

Мартин о Мартине.

Родился в тысяча девятьсот шестьдесят девятом. Рос в Бюоссене в Тронхейме. Вообще-то это район богатых людей. Мы жили там, потому что у дедушки был в этом районе участок еще с тех времен, когда это была сельская местность. Мы на нем построили дом. Папа у меня архитектор. Для мальчишки там было приволье. Есть где поиграть. Поля. Озеро. Незастроенные пустыри. Я был младшенький при двух старших братьях. Они много старше, так что я вел сравнительно безболезненное существование. Почти без конфликтов. Один из братьев иногда принуждал меня покупать у него надоевшие вещи. Но вообще-то быть младшим братом совсем неплохо. Когда появился я, родителям уже поднадоело следить за каждым шагом своих сыновей. И мне выпало много свободы. Родители развелись, когда мне исполнилось двенадцать лет. Острых проблем для меня в связи с этим не возникало. Не могу сказать, как на меня подействовало это событие. Я был занят своими делами. В начальной школе все у меня шло отлично. Я всегда правильно отвечал и всю дорогу играл в футбол. На переменках все играли. На площадке скапливалось по десять-двадцать вратарей и двести игроков. Я был одним из лучших и пользовался заслуженным авторитетом. Правда, портил удовольствие тот факт, что у меня слабо получалось с плаванием и я долго никак не мог научиться ездить на велосипеде.

В школе второй ступени началась сплошная тоска и вообще было паршиво. Нагрузки. Заплеванные табачной жвачкой потолки. Физкультура и спорт. Ледяные руки от снежков. И уроков на дом прибавилось. Я носил оранжевые брюки и выбивался из общего фона. Очень утомительно, когда люди не дают прохода и на каждом шагу кричат тебе: «гомик». Мне не хватало общения с нормальными людьми. Период с тринадцати до пятнадцати лет мне меньше всего хотелось бы снова пережить.

Гимназия тоже оказалась для меня сплошным разочарованием. У меня там было такое чувство, что я не узнаю ничего нового. Я-то думал, в гимназии будет как в университете: свобода и самостоятельность, что там будут люди, с которыми есть о чем говорить. Ан нет! К счастью, там же учился кое-кто из моих друзей, но хотелось найти и новых. А вне школы для нас начался период увлечения панками. Поздновато, конечно, но все же. Мы ходили на концерты, слушали «Татуированные рыла» и тому подобные группы. Я был вроде бы анархистом, но как-то рок-н-ролла все прибывало и прибывало, а политика шла на убыль. Постепенно музыка вообще забыла про то, что государство нужно разрушить. Музыка играла крайне важную роль. В зависимости от музыки решался вопрос, что я собой представляю и что представляют собой другие люди. Мои радикальные установки служили скорее чем-то вроде украшения. Очень удобно, как своего рода НЗ.

Потом настал период интенсивного посещения вечеринок. Все прямо с ума посходили и только думали, как бы поскорее напиться. Ты отправлялся на вечеринку и тотчас же принимался пить. Часто там бывало и угощение, и прочие удовольствия, но с этим ты быстренько расправлялся, а дальше уже рыскал по комнатам в поисках максимального удовольствия при минимальной затрате времени. Орать и носиться — вот чем все главным образом занимались! Носиться туда-сюда и вдрабадан напиваться. Я на этом уровне подзадержался. Мой первый сексуальный дебют состоялся, когда мне стукнуло уже восемнадцать. На этих вечеринках всегда находились кружки, где царила, так сказать, мертвая зыбь. Сиди и веди умные разговоры с ребятами из «красной молодежи». Мне никогда не удавалось их переспорить, но, к счастью, у меня были приятели, которым это удавалось. Я вращался в такой среде, где заметно преобладали артистические амбиции.