Ночной портье - Ирвин Шоу

— Послушай, Дуг, — сказал он, когда мы уже подъезжали к отелю, где я остановился, — окажи мне одну услугу.

— Пожалуйста, — кивнул я, подумав про себя, что после его признаний мне не следует, если это не вызывается особой необходимостью, влезать в дела моего старого школьного друга Джереми Хейла.

— Приходи завтра ко мне на обед, — продолжал он, — и заговори при жене о лыжных прогулках. Скажи, что в начале следующего месяца собираешься отправиться в Вермонт, чтобы походить там на лыжах, и зовешь меня с собой.

— Но меня же здесь не будет.

— Это неважно, — нетерпеливо заметил он. — Только скажи жене, что ты зовешь меня. Придет время, и я смогу уехать.

— Тебе нужен предлог, чтобы уехать одному?

— Не совсем так. Это более сложно. Есть одна девушка…

— Ого!

— Вот тебе и «ого», — он принужденно засмеялся. — Не похоже на меня, не так ли? — заносчиво спросил он.

— Откровенно говоря, нет.

— И в самом деле. Это впервые со времени женитьбы. И не думал и не гадал, что такое случится. А вот случилось, и я просто голову потерял. Мы там и сям встречаемся украдкой, иногда на несколько минут, на какой-нибудь час. Это мучит, изводит нас, особенно в этом городе, где все, словно ищейки, следят друг за другом. Нас же все время тянет побыть вместе. Бог знает, что сделает моя жена, если ей кто-нибудь расскажет. Клянусь, не хочу, чтобы она узнала, но в конце концов это случится. Я сам могу не сдержаться и открыться во всем. Мне не с кем по душам поговорить здесь. У меня постоянно камень на сердце. Никогда и не думал, что так полюблю. И знаешь, кто она…

Я насторожился в предчувствии, что могу услышать имя Эвелин Коутс.

— Моя секретарша. Мелани Шварц.

— Можно понять тебя. Она красавица.

— Она больше чем красавица. И вот что я тебе скажу, Дуг. Если так будет продолжаться, я не знаю, до чего это доведет меня. Мы уедем вместе из города на неделю, на две, хотя бы на ночь… Но мы уедем… Я женат уже десять лет и не хочу разводиться. Не хочу… О черт, почему я втягиваю тебя в мои дела!

— Так я приду завтра к обеду.

Хейл ничего не ответил и остановил машину перед отелем.

— Приезжай к семи часам, — наконец сказал он, когда я уже выходил из машины.

Поднимаясь затем в лифте, я подумал, что Вашингтон недалеко ушел от Скрантона.

Ложась спать, я избегал глядеть на телефон. Прошло довольно много времени, пока заснул. Должно быть, все ожидал телефонного звонка. Но звонка не было.

Не знаю, разбудил ли меня звонок или я проснулся еще до него. Мне снился ужасно тяжелый сумбурный сон. Я уходил от каких-то невидимых, таинственных преследователей, бежал по темному дремучему лесу, потом вдруг оказался на виду среди развалин домов, освещенный ярким солнечным светом, и был рад, что проснулся.

Звонил Хейл.

— Я не разбудил тебя? — спросил он.

— Нет.

— Придется, знаешь, отменить сегодняшний обед. Жена говорит, что мы приглашены в гости, — с небрежной невозмутимостью сообщил он.

— Что ж, ладно, — ответил я, стараясь не показать, что весьма доволен.

— Кроме того, я говорил с той особой… — дальше нельзя было разобрать из-за возникшего шума.

— Что за шум? — крикнул я, тут же вспомнив, что он рассказывал мне о подслушивании телефонных разговоров в Вашингтоне.

— Я с детьми в зоопарке. А это лев рычит. Присоединяйся к нам.

— Как-нибудь в другой раз, Джерри, — уклонился я. — Я еще не одет. — После его вчерашних признаний меня вовсе не привлекала возможность лицезреть его в роли преданного отца, посвятившего детям свое воскресное утро. Я плохо разбирался в семейных делах, но уж никак не хотел быть пособником в обмане детей.

— Так приходи завтра с утра ко мне на работу и не забудь захватить свидетельство о рождении.

— Нет, не забуду.

Тут лев снова заревел, и я повесил трубку. Я уже стоял под душем, когда телефон зазвонил опять. Мокрый, намыленный, я вылез из ванны и схватил трубку.

— Ждала, сколько смогла, — послышался в трубке голос Эвелин. По телефону он звучал ниже обычного. — Сейчас ухожу из дому. Мог бы и позвонить вчера после игры или хотя бы сегодня утром, — в ее словах сквозило раздражение уязвленной самонадеянности.

— А мне как-то и в голову не пришло, — невинным тоном солгал я, откидываясь назад, чтобы вода с меня не капала на постель. — Кроме того, тебя вчера как будто подхватили.

— Что ты сейчас делаешь? — спросила она, пропустив мимо ушей мое замечание.

— Принимаю душ, — ответил я, чувствуя, что мне становится все трудней разговаривать с ней. С мокрой головы холодные капли воды стекали по спине, мыльная пена щипала глаза.

— Как ты отменно учтив, — засмеялась она. — Выскакиваешь из-под душа к телефону. Ты, верно, почувствовал, что это я звоню?

— Возможно, меня осенила такая мысль.

— Могу я пригласить тебя отобедать со мной?

Я недолго колебался с ответом. Так или иначе, а ничего лучшего, чем бы занять свой сегодняшний день, у меня не было, и я согласился.

— Встретимся в «Трейдер Вике», — предложила она. — Это полинезийский ресторанчик в «Мэйфлауере». Там приятный полумрак, который скроет круги под моими глазами после бессонной ночи. В час удобно?

— Вполне, — сказал я и чихнул. Эвелин прыснула.

— Иди, домывайся, — сказала она, — только не забудь потом вытереться досуха. А то перезаразишь потом наших республиканцев.

Повесив трубку, я снова чихнул. В ванную возвратился на ощупь — глаза немилосердно саднило из-за чертового мыла. Хорошо, что в ресторанчике полумрак, подумал я. Хоть глаза отдохнут. Почему-то во мне засело ощущение, что при встречах с Эвелин Коутс мне лучше быть в форме.

Мы кончали обедать в тускло освещенном зале, официант, не то китаец, не то малаец или таитянин, уже наливал нам в кофе светившийся синим пламенем ром, когда Эвелин вдруг сказала:

— Граймс, ты производишь впечатление человека, который что-то скрывает.

Ее замечание крайне удивило меня. До этого наша беседа была почти совершенно безличной. Мы говорили о еде, о винах (без какого-либо видимого эффекта она выпила три большие рюмки крепкого рома), о вчерашней игре в покер (хвалила мою манеру игры, а я, в свою очередь, ее), о различных слоях вашингтонского общества — словом, журчало то изящное суесловие, которым приветливая и словоохотливая женщина занимает в течение часа приехавшего издалека собеседника. Я обратил внимание, что одета она со вкусом. На ней был свободного покроя костюм из твида и простая голубая блузка с высоким воротом. Ее светлые волосы свободно ниспадали на спину и были по-девичьи перехвачены голубой лентой. Сам я больше помалкивал, не подавая виду, что меня весьма занимает, почему она захотела встретиться со мной. С ее стороны не было ни малейшего намека на ту ночь, что она провела со мной, и я также решил первым не упоминать об этом.