Терракотовая старуха - Елена Чижова

Катерина идет к сейфу, достает документы.

Мне трудно сосредоточиться. Сказал: проснусь и... Договор купли-продажи. Финика никто не обманывал: свое он получил сполна.

«Вот», – Катерина предъявляет платежку. В правом углу сумма. Остальное – не по-русски.

Она объясняет: в договоре, лежащем в сейфе, взаимные расчеты по спирту плюс покупка оборудования. Этот, наш, составлен специально для таможни: не покупка, а аренда. «А потом?» – «Суп с котом», – Катерина ухмыляется. «А почему не написать как есть: спирт и покупка оборудования?» – «Да потому. При покупке жуткие пошлины: государству все фиолетово, лишь бы обложить. А так – через год сделаем новый. Оформим по остаточной стоимости. Типа все износилось». – «Так это, – я листаю наш договор, – не перевод? Но тут... – сверяю с финским подлинником. Если не знать финского, совпадает все. До самой последней цифры. – Это же... Такая работа!»

Елена говорит: «Еще бы! Сидели с переводчиком, как про´клятые. Подгоняли по каждой строке».

«А если возьмут и сопоставят по-настоящему? Мало ли, устроят совместную проверку?» – «Да ничего они не устроят. Наши с финиками не дружат». Елена говорит: «Устроят – будем думать дальше. По мере поступления проблем».

На подделке – обе печати. Наша и финская.

Катерина – луч света в темном царстве – пожимает плечами: «Так финик-то приезжал».

Напоили? Сперли печать?

«Там, – Елена сжалилась, – дополнительное соглашение. Если печать свежая – легко». – «Берется яйцо. Теплое, вкрутую, – Катерина подхватывает. – Очищаешь и...» Фридрих велел рассказать во всех подробностях. Подробности похожи на кулинарный рецепт. «Ничего себе...» – «А ты думала! – она смеется. – Уж это мы насобачились. Раньше, в общежитии. Сто раз подделывали справки...»

* * *

От Яны у меня нет секретов.

«Подумаешь, насобачились! – она смеется. – Ну, не были, не жили, не собачились. И на хрена нам их общежитие? Здесь и научишься, в лучшем виде. Наука, – она дует, перекидывая с ладони в ладонь, – святое. Не грех и заплатить. На Западе образование вообще платное». На науку Яна жертвует три яйца. Печати детские, из игрушечного набора: кролик, ежик, лисичка. Сто лет назад я купила дочери.

Мало-помалу у меня получается. Катаю, высунув язык. «Ты гляди! – Яна любуется на кролика. – Ну, что я говорила? Как живой!.. Кстати, этот, твой, снова звонил. Теперь он у них за главного. Макароны, стиральное мыло. Для своих – очень недорого». – «Продает? Это же – гуманитарная помощь».

Она пропускает мимо ушей.

«Отличные продукты. Кофе, кексы, растительное масло, – распахивает кухонный шкафчик. – Это тебе не шуточки, – надкусывает синеватый белок. – Нормально, и краска совсем не чувствуется. Будешь? Ну, не хочешь, как хочешь. Слопаю сама. – Яна принимается за второе, с отпечатком розовой лисички. – Как твой Фридрих?» Она вытирает губы. На нижней остался след.

«В каком смысле?» – «В каком? В том самом».

Мне очень хочется рассказать.

«Так и сказал: просыпаюсь и?.. – она делает красноречивую паузу. – Ну, а ты? Сказала бы: я тоже просыпаюсь...» – «Но я же...»

«Да какая разница?! Может, и он не просыпается. Главное, вступить в разговор. Та-ак... – Яна смотрит внимательно. – Мать моя! Ты, часом, не влюбилась?! Учти, от любви глупеют». – «Я не глупею». – «Все, – она говорит. – Глупеют все. Нормальная химическая реакция».

Я не знаю химических реакций. Из школьной химии в моей памяти остались бессмысленные слова: перманганат калия, бутадионстирольный каучук.

«Кстати, как там с задачками?» – «Ну, как... – Яна остывает. – Наладила контакт с математичкой. Отнесла макарон. Теперь, если что, позваниваю. Кстати, в воскресенье едем в Пушкин. Детям задали осенний гербарий». – «Может, без меня? Очень хочется выспаться». – «Ладно, – она разрешает. – Ты – добытчик. Имеешь право».

У меня сжимается сердце: она – моя единственная подруга, самый родной человек.

Я обнимаю ее за плечи, неловко чмокаю в макушку – между нами не приняты телячьи нежности.

«Ничего... Пробьемся...» – она бормочет, жмется ко мне.

* * *

«Мойте руки и – марш разбирать!»

Дети возятся в комнате. С кухни нам слышен их визг. На столе ворох кленовых листьев: желтые, красные...

«Жаль, что ты не поехала: тишина, красота... Народу – никого. Раньше какие толпы! А теперь – всё. Как вымерли».

Кленовые аллеи. Газоны, осыпанные золотом... От земли тянет прелью.

Как хорошо в покинутых местах, покинутых людьми, но не богами, и дождь идет, и мокнет красота старинных рощ, приподнятых холмами...

Юная нимфа, кутаясь в мраморные складки, торопится к своему любовнику...

Любовник муз уединенный...

«Мама, мамочка, – дочь вбегает в кухню, – тетя Яна сплела венок! Золотой!» – «В лицей не заходили?» – «Куда?» – «Мы же с тобой были... Ты что – забыла? Там учился Пушкин...»

«Ой! А тетя Яна купила нам Сникерсы, – она роется в кармашке. – Я хотела тебе оставить, а потом съела. Случайно. Ты не обиделась? Красивый правда?» Она разворачивает пустую обертку.

«Выброси в помойку».

Александра прячет за спину: «Я же коплю. У нас все девочки копят. “Сникерсы” или “Марсы”. А тетя Яна сказала, что еще купит, и у меня будет больше всех. Звонок, звонок!» – бросается в прихожую.

«Не открывай, – я кричу вслед. – Спроси – кто?»

«Это – папочка», – возится с тугими замками, приплясывает от нетерпения.

Он роется в портфеле. Вынимает шоколадный батончик. Александра подпрыгивает, чмокает его в щеку: «Ура! Еще один “Сникерс”!» Я говорю: «Витю угости».

Он пристраивает портфель, возится со шнурками. «Между прочим, – я бросаю тапки, – в доме – двое детей». – «Она что – никогда не уходит?» – «Она, как ты изволишь выражаться, сидит с твоей дочерью».

За кухонной дверью маячит Янин силуэт.

«Привет семье, – мой бывший заходит в кухню. – Как поживаешь?» – «Твоими молитвами, – Яна выводит нараспев. – Пойду гладить листья. Завтра сдавать».

«Что сдавать?» – он смотрит ей вслед. «Кровь, – объясняю нежно. – Сдавать кровь». – «Она что – донор? – он изображает удивление. – А мне казалось – вампир».

Видимо, тоже шутка. Вроде той, с беременной старухой.

«Папочка! – Александра заглядывает. – Это – из д’Артаньяна! Моя любимая песня».

Когда-а твой дру-уг в крови-и, а-ля гер ком а-ля ге-ер-о! Когда твой дру-уг в крови, будь рядом до конца-а...

«Ты – серьезно? Она правда сдает? Но ты же, кажется, зарабатываешь...» Я подаю сухую ложку: «А ты?»

«Таким, как я, – он накладывает кофе, внимательно мешает в чашке, – нынешние времена не благоприятствуют, – намазывает масло. – Выживают самые предприимчивые. Интеллектуалы, напротив, вымирают». – «От голода?» – «Нет, – он жует сосредоточенно. – Женщины не вступают с ними в контакты, не позволяют передать генетический набор...»